Ладожская академия. Проклятие крови

Глава двадцать вторая, рассказывающая о воскресшем прошлом

26 сентября 1831 года по Арагонскому календарю

– Это была подсказка! Намек, который могли бы понять только мы!

– Именно, Гастон, именно! Дело было не в самом холме, а в его предназначении. Что, если реликвия, похищенная во время разорения Ладоги, была особенно ценной, воины не захотели делиться со своим предводителем, и спрятали ее где-то здесь!

– А для защиты от других таких же воров они принесли кровавую жертву, заставив бедного человека быть вечным стражем!

– Но почему страж причиняет вред детям? По идее он должен быть привязан к конкретному месту, и убивать только тех, кто покусится на...

Соланж замолчала, пытаясь ухватиться за мелькнувшую на задворках памяти догадку, но она ускользала, словно утренняя дымка над рекой. Ланж почти вспомнила нечто важное, как вдруг рядом просвистел магический заряд.

Сеть, кто-то пытался поймать ее сетью!

– Бежим! – рявкнул Гастон, и они помчались в сторону академии.

Дорогу преградило двое мужчин.

– Мадмуазель, вы пройдете с нами по приказу господина Лебедева. И без глупостей! – добавил рыжеволосый, увидев ухмылку девушки.

– Без глупостей? Зачем же сразу подавать мне плохие идеи!

Надо отдать им должное, мужчины без промедления перешли в атаку, но Соланж уже решила наделать глупостей, и без боя не сдалась. Одежда на незнакомцах загорелась, они принялись беззвучно срывать с себя пылавшие брюки, а Ланж с Гастоном сломя голову понеслись в сторону леса. Добраться бы до поляны, где она оставляла информацию куратору, и можно будет укрепить там защитный купол, перевести дух, подать сигнал о помощи. Только вот кому...

Через несколько минут стало понятно, что она недооценила служебное рвение незнакомцев: быстро справившись с огнем, они отправились в погоню, и почти нагнали девушку, как сзади раздался грозный рык, и мужчины вступили с кем-то в бой. Она не оборачивалась, пытаясь убраться как можно дальше, и остановилась спустя полчаса, зацепившись за древесный корень.

– Черт! – закричала девушка, пропахав носом влажную землю. – Больно!

– Поднимайся! – Гастон зубами вцепился в грязный рукав. – Ну же, нельзя останавливаться!

– Мы оторвались?

– Я никого не вижу, но это не означает, что мы в безопасности.

– Где мы вообще? Я не узнаю эту часть леса.

– Естественно, мы ломились сквозь чащу, как олени в брачный период!

Парижанка улыбнулась, оценив, что даже в такой опасной ситуации Гастон не растерял фирменное чувство юмора.

– Сейчас сплету компасную вязь, определю, где мы.

– Нет, Ланж, вдруг они поблизости, и засекут магическую вспышку?

– Но и углубляться дальше в лес тоже неразумно!

– Давай подадим сигнал бедствия лично ректору. Как тогда Онежскому, когда на Диану Окскую напали в начале прошлого учебного года.

Девушка скривилась от болезненных воспоминаний.

– Я доверяла Онежскому, а насчет Денисова не уверена.

Но Гастон ее не услышал, внимательно вперившись куда-то в сторону.

– Что там? – насторожилась парижанка.

– Сильная магия. Кажется, мы напали на след тайного врага!

Бесшумно ступая по влажной земле, насколько это было возможно, они приблизились к поляне, надежно скрытой благодаря стене деревьев. Свет с трудом проникал через образовавшийся из ветвей купол, и всюду на пеньках стояли многочисленные свечи. Сюрреалистическое зрелище, еще более безумное оттого, что посреди поляны стояло огромное напольное зеркало, роскошное, достойное дворца вельможи, только грязное.

– Не понимаю, – прошептала Ланж. – Зачем оно здесь, кто его поставил?

Как завороженная, она подошла к мутной глади с разводами и засохшими пятнами крови, глядя на свое искаженное отражение. Зеркальный двойник гадко улыбнулся, качая головой из стороны в сторону, в глазах зажегся лихорадочный блеск. Парижанка не могла оторвать взгляда, что-то затягивало ее, звало. Или приближалось.

Гастон подпрыгнул на месте, глухо зарычал, шерсть встала дыбом, клыки обнажились, но Соланж не могла даже шевельнуться, лишь с трудом оторвалась от собственного отражения, и увидела маленькую фигуру. Ценой огромных усилий она развернулась, глядя на стоявшего у стены деревьев человека. Оборотня. Мертвеца.

– Здравствуй, птичка! – как ни в чем ни бывало произнес Герман Герцог со своей обычной ухмылкой. – Рад, что ты залетела ко мне на огонек!

В последний раз они виделись в конце апреля, когда мертвецы во главе с Марой напали на Исетскую Академию. Герц похитил Ланж, ибо испытывал к ней нездоровую страсть, хотел защитить от мертвой армии, сделав своей пленницей. Девушка спаслась, накинув ему на шею коралловый амулет – символ жизненной силы, недоступной для мертвеца. Оборотень заметался по открытой галерее, врезался в низкий бортик, и упал с большой высоты.

Несмотря ни на что, парижанка оплакивала его, жалела парня, чью жизнь безвинно погубила Мара. А теперь он вернулся.