Ладожская академия. Проклятие крови

Глава сорок пятая, рассказывающая о рунах смерти

14 ноября 1831 года по Арагонскому календарю

Уродливое лицо мертвеца выражало крайнюю степень предвкушения: он был художником, наслаждавшимся своим любимым видом искусства – убийством. В отличие от Всемилы, пытавшейся выбраться из плена, он не желал забытья, наоборот, его прельщало вечное существование, разве что не нравилось подчиняться смертному. Но мало ли, как сложится судьба…

Это Ланж поняла, как только увидела его вживую, даже навыки медиума не понадобились. Неужели планирует избавиться от хозяина, и обрести свободу? Может ли плененная душа существовать без носители проклятой крови? Девушка сомневалась, но, с другой стороны, ей было всего двадцать шесть лет, а Варди – больше восьми ста. Вдруг он нашел способ?

Тем временем Всемилу выгнуло дугой, после чего она упала на землю, жутко выгибая конечности, и ее шея повернулась под немыслимым углом. Глаза заволокло ненавистью, но то были не ее эмоции, а таинственного хозяина, ибо она подчинялась его воле.

– Она сможет освободиться от его влияния? – спросил Михаил.

– Не в этот раз, – ответила парижанка, принимая боевую стойку. – Кажется, он сумел полностью подчинить себе ее, но не знаю, как долго сможет удерживать контроль.

– Нам несказанно повезло, что этот негодяй не обладает магией!

– Поверьте, мсье, нам и так туго придется.

Как в воду глядела Ланж Ганьон: обе твари атаковали купол, с безумной методичностью ударяясь о невидимый барьер. Перекошенные морды внушали омерзение, граничившее со страхом: даже исетские мертвецы не были такими жуткими! Граф Сухтелен сплел кинжальную вязь, и метнул в Варди, но боевой заряд прошел сквозь его оболочку, не причинив вреда.

– Они неуязвимы! – крикнул один из бойцов.

– Естественно, это же души! Их тела давно сгнили на дне озера, – рыкнул Гастон. – Ну почему в момент опасности только я сохраняю остатки здравого смысла! Тоже мне, воины!

– Надо использовать что-то, направленное не на объект материального мира! – догадался Михаил.

Он вспомнил неприятное заклинание, которое регулярно приходилось использовать на службе – вязь, истязавшую дух в качестве пытки, и не оставлявшей следов на теле. Бывала незаменимой при обысках и допросах.

Мужчина не хотел действовать столь грубо при Соланж, но иного выхода не осталось: в итоге Варди отбросило на несколько метров назад. Он мгновенно поднялся, глядя на магов с дикой яростью.

– Данное заклинание относится к запрещенным, хоть и не темным, – процедил Сухтелен. – Надеюсь, вам не приходится им пользоваться в вашей обычной деятельности.

– Спросите у императора! – огрызнулся Лебедев.

Тем временем Варди подобрал ветку, и начертил ею на земле руны. Его глаза обдали потусторонним холодом, беспощадным и вымораживающим, после чего он схватил за волосы Всемилу, и утащил на дно озера.

– Почему они отступили? – удивился Сухтелен. – То настойчиво пытаются убить, преследуют через зеркала, то чертят угрожающие знаки, и преспокойно уходят.

– Это не просто знаки, – сглотнула Ланж, – а перевернутая руна Альгиз.

– Альгиз, – задумчиво прошептал ректор. – Разве это не руна жизни? Ее наносили на доспехи, считая, что она защищает от вражеского оружия и гибели в битве.

– Да, но перевернутая руна символизирует смерть. Жизнь и смерть – две грани одного целого, только в нашем случае Альгиз не означает ничего хорошего. Тайный враг принял вызов, объявил войну.

– Нас много, мы справимся!

– Но у него есть неуязвимые убийцы на службе, которые могут проникнуть в любое помещение с помощью зеркал, стекла и прочего, что дает отражение. А еще он знает о нас все, а мы о нем – практически ничего.

– Расклад явно не в нашу пользу, – усмехнулся граф. – Тогда пора перестать скрываться, и искать его открыто. Пусть занервничает, и выдаст себя. Судя по его предыдущим поступкам, в нем есть некая эмоциональность, неуравновешенность. Ваша племянница и ее мать, ученики академии...

Он замолчал, но все и так догадались, что Павел Петрович хотел сказать: что, если убийцей был подросток? К сожалению, ни парижанка, ни ее фамильяр не вспомнили о безумно важном звене, которое они упустили, так что выводы направились в неожиданное русло.

– У нас есть студент из Норвегии, Ивар Кальберг. Его семья пользуется большим уважением за счет благородного происхождения и тугого кошелька.

– Кхм, – кашлянул Сухтелен. – Ситуация в Исети научила нас одной важной вещи: лучше не действовать импульсивно, предварительно не разобравшись в ситуации. Этот урок дорого нам обошелся.

Арест Бориса Бравадина, побег Дианы и Германа, убитые люди, страдания Соланж в губернских тюрьмах, пытки в остроге, несправедливое обвинение, скитания с кочевниками – действительно, дорогая цена за науку терпения и осторожности.

– И еще он обладает магией, а Всемила поведала об обратном.

– Но он норвежец, единственный во всей академии! Даже если не он кукловод, его семья может быть замешана. От этого и будем отталкиваться.