Лагерь ”чайка“ лето 1994

Искры костра и ледяное эхо

Тень от библиотеки, холодок от встречи с Максом и Данилом, тревожный шепот Леши о чем-то важном – все это смешалось в Ксении в один клубок противоречивых чувств, когда она, крепко прижимая к груди тяжелый том «Дракулы», почти бежала по дорожке к своему корпусу. Мир «Чайки», еще утром казавшийся воплощением солнечной мечты, обретал новые, подчас пугающие оттенки. Леша ждал у входа, его фигура, освещенная косыми лучами заходящего солнца, казалась островком спокойствия в этом внезапно усложнившемся мире. Она кивнула ему, стараясь успокоить бешеный стук сердца, и скользнула в полумрак знакомого коридора. Запах краски, дерева и пыли, обычно успокаивающий, сегодня показался ей удушливым.

Дверь комнаты №13 была приоткрыта. Ксения заглянула внутрь. Алина, уже переодетая в спортивные шорты и ярко-желтую майку, сидела на своей кровати и наматывала на палец непослушную черную прядь. При виде подруги она оживилась.

– Ксюш! Где пропадаешь? – спросила она, но тут же заметила запыхавшееся лицо и широко распахнутые глаза Ксении. Улыбка сошла с ее лица. – Случилось что? Ты белая как мел! Макс опять приставал?

– Нет, не Макс… – начала она, стараясь говорить ровно. – Я… Я пришла предупредить. Я иду… гулять. С Лешей. Алексей Фролов. Ты его видела, у качелей…

Алина замерла на секунду, а потом ее лицо расплылось в такой широкой, искренне-радостной улыбке, что Ксении стало немного теплее.

– Чтоооо?! – выдохнула Алина, подпрыгнув с кровати. – Подруга! Да ты молодец! Первый день, а уже романтическая прогулка на закате! – Она рассмеялась, звонко и беззаботно, заглушая на миг все тревоги. Подбежав к Ксении, она крепко обняла ее, а потом, отстранившись и заглядывая в глаза, прошептала с игривой серьезностью: – Удачи, Ксюшенька! Имей в виду, все подробности вечером у костра! Очень-очень рада за тебя!

Ксения улыбнулась в ответ, этот порыв Алины был как глоток свежего воздуха. Она кивнула, поправила воротник блузки и повернулась к двери. «Все будет хорошо, – подумала она. – Сейчас свежий воздух, разговор… Леша кажется… нормальным». Она уже взялась за ручку, когда из глубины коридора, из-за двери уборной, донесся странный звук. Не плач, не смех, а что-то среднее – сдавленный, хриплый стон, переходящий в визгливый шепот. Ксения замерла. Алина, уловившая изменение в ее позе, насторожилась.

– Что там? – тихо спросила она.

Ксения не ответила. Звук повторился – громче, отчаяннее. Казалось, кто-то мучительно борется с невидимой силой. Сердце Ксении сжалось. Она вспомнила бледное лицо, ледяные руки. «Василина». Инстинкт самосохранения кричал уйти, но любопытство и странное чувство ответственности за эту странную соседку оказались сильнее. Она сделала несколько шагов по коридору, приглушая шаги. Звук доносился явно из уборной. Дверь была не до конца прикрыта. Ксения осторожно приоткрыла ее.

Картина, открывшаяся ей, врезалась в память с леденящей ясностью. Василина стояла на коленях посреди небольшого помещения, спиной к двери. Но это была не поза молитвы или усталости. Все ее тело сотрясалось в конвульсивных, нечеловеческих судорогах. Ее неестественно бледные руки, больше похожие на костяные щупальца, впились в собственные, мокрые от пота волосы и рвали их с такой силой, что Ксении показалось, она вот-вот услышит хруст черепа. Плечи Василины дергались, спина выгибалась дугой. И из ее горла вырывался тот самый звук – хриплый, надрывный, лишенный всякой человеческой интонации визг, переходящий в сдавленный рев. Она выкрикивала одну и ту же фразу, с каждым разом все громче, отчаяннее, словно отбиваясь от невидимого врага:

– НЕТ! НЕ СМЕЙ! НЕЕЕЕ СМЕЕЕЕЙ!

Голос был чужим. Глубоким, скрежещущим, полным такой первобытной ненависти и ужаса, что Ксения почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, а по спине побежали ледяные мурашки. Казалось, в этом теле говорило что-то другое, что-то древнее и чудовищное. В узком окне уборной, затянутом пыльной паутиной, мелькнула тень – слишком большая, искаженная, не соответствующая фигуре девушки на полу. Ксения в ужасе отпрянула, споткнувшись о высокий порог и едва не упав. Громкий о дерево прозвучал как выстрел в внезапно наступившей тишине.

Рывки Василины прекратились мгновенно. Видимость борьбы исчезла. Она замерла, как статуя, все еще на коленях, руки застыли в ее волосах. Голова медленно, с противным скрипом шейных позвонков, начала поворачиваться в сторону двери. Ксения не видела лица, только профиль – острый подбородок, бледную щеку, край тонких губ, искривленных в не то гримасе боли, не то улыбке. И глаз. Один огромный, неестественно синий глаз, лишенный всякого выражения, уставился прямо на Ксению из-под падающей чёлки. В нем не было ни смущения, ни страха, ни удивления. Только пустота. Ледяная, бездонная пустота.

Ксения не помнила, как оказалась в коридоре, как захлопнула дверь комнаты №13 за спиной, отгородившись от Алины и того кошмара в уборной. Она оперлась о прохладную стену, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело. «Не смей… Не смей что? Кому? Что ЭТО было?». Она чувствовала себя так, будто заглянула в бездну. Рассказывать Алине сейчас? Нет. Не сейчас. Не здесь. Сейчас она не выдержит. Ей нужен воздух. Свет. Нормальность. Леша ждет.

Выйдя из корпуса, Ксения почувствовала, как теплые лучи заходящего солнца обволакивают ее, но внутри все еще клокотал ледяной ужас. Она была бледна, руки слегка дрожали. Леша, стоявший у крыльца и наблюдавший за игрой солнечных зайчиков в кроне старой ели, мгновенно заметил ее состояние. Его улыбка сменилась тревогой. Он шагнул навстречу.

– Ксения? – его голос был мягким, полным беспокойства. – Что случилось? Ты… ты выглядишь… Ты в порядке?

Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

– Да… да, все нормально, – выдохнула она, избегая его пристального взгляда. – Просто… пробежалась. Алина предупреждена, что встретимся у костра.

Леша не выглядел убежденным. Его внимательные зеленые глаза изучали ее лицо, отмечая тени под глазами и неестественную бледность.