Лагерная повесть

Глава 59: Дорога домой.

Автобус, подпрыгивая на ухабах разбитой лесной дороги, медленно удалялся от ворот лагеря "Солнечный". Денис прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как знакомые пейзажи – словно кадры из старого кино – сменяют друг друга. Сначала мелькнули последние сосны лагерной рощи, их могучие стволы, испещренные детскими надписями и сердечками. Потом – покосившийся деревянный указатель с едва читаемой надписью "До райцентра – 15 км", который они с Витькой в шутку называли "границей цивилизации". Затем дорога нырнула в густой смешанный лес, где солнечный свет едва пробивался сквозь переплетение ветвей.

В салоне стоял гул десятков голосов, сливающихся в странную симфонию прощания. Ребята из их отряда, занявшие задние ряды, устроили настоящее пиршество – раскладывали по сиденьям и подлокотникам запасы еды, припасённой на дорогу: завёрнутые в пергаментную бумагу бутерброды с маслом и сыром, яблоки с лагерного огорода, пачки печенья "Юбилейное" и даже несколько банок "Буратино", бережно сохранённых со вчерашнего ужина. Витька, сидевший у окна, уже успел организовать "обменный фонд" – с важным видом менял свои мятные пряники на вафли у соседа, а потом торговался за пару долек шоколадки.

"Эй, Дениска, хочешь бутерброд с колбасой?" – Витька ткнул ему в бок завёрнутым в бумагу треугольником, от которого исходил аппетитный аромат. "Последний, между прочим. Специально для тебя приберёг – знаю, что ты с утра ничего не ел."

Денис молча взял бутерброд, но даже не развернул его. Пальцы его левой руки в кармане шорт перебирали деревянный брелок – подарок Ани, ощущая каждый завиток резьбы, каждый шероховатый край. В ушах ещё звучал её голос, тихий и немного дрожащий: "Через две недели... на станции "Центральная"... Я буду в синем..." Он закрыл глаза, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь её лица – веснушки на носу, ямочки на щеках, когда она улыбалась, рыжеватые блики в каштановых волосах...

Автобус с грохотом выехал на главную трассу, и пейзаж за окном резко сменился. Вместо таинственного леса потянулись бесконечные поля, то золотистые от спеющей пшеницы, то изумрудно-зелёные от картофельных посадок, то рыжие от только что вспаханной земли. Изредка мелькали деревеньки – две-три покосившиеся избы с резными наличниками, стайка кур, деловито копошащихся у дороги, бабка с эмалированным ведром у колодца-журавля. Денис вдруг осознал, что за месяц в лагере он отвык от этого мира – мира взрослых, сельской жизни, повседневных забот.

"Слушай, а помнишь, как мы в первый день..." – начал было Витька, размахивая половинкой вафли, но тут автобус резко затормозил, и все дружно полетели вперёд. На дорогу, сверкая на солнце мокрой после утренней росы шкурой, выскочил заяц-русак, замер на мгновение посреди асфальта, затем метнулся в придорожные кусты с такой скоростью, что казалось – исчез, растворился в воздухе.

"Вот чёрт!" – заорал дядя Слава, стуча мясистым кулаком по потрёпанному рулю. "Ещё чуть-чуть – и был бы у нас заяц на ужин! Жена бы пирог испекла!"

Ребята засмеялись, кто-то даже захлопал в ладоши. "Дядя Слава, да вы же вегетарианец!" – крикнул озорной голос с задних рядов. "На прошлой неделе сами говорили, что мясо – это убийство!" Водитель что-то буркнул в ответ, и смех стал ещё громче, заполнив весь салон. Только Денис не присоединился к общему веселью. Он смотрел в запотевшее от дыхания окно, где мелькали бесконечные телеграфные столбы с проводами, на которых, как ноты на нотном стане, сидели воробьи, и думал о том, что где-то там, за этими полями и лесами, за этими деревнями и перелесками, осталась Аня. Сейчас она, наверное, разбирает бумаги в административном корпусе или помогает малышам собирать забытые вещи. А может, стоит у ворот лагеря и смотрит на пустую дорогу, по которой только что уехал их автобус...

"Эй, земля вызывает космонавта!" – Витька щёлкнул пальцами перед его лицом, нарушая ход мыслей. "Ты вообще с нами? Или уже мыслями на станции "Центральная"? Или..." – он понизил голос до шёпота, "может, оставил душу в "Солнечном"?"

Денис покраснел до корней волос и наконец развернул бутерброд. Колбаса оказалась немного подсохшей по краям, но всё равно невероятно вкусной. Он откусил большой кусок и вдруг осознал, что смертельно голоден – с утра из-за волнения не мог проглотить ни куска, а вчера, на прощальном ужине, слишком переживал, чтобы нормально поесть.

"Вот так лучше," – удовлетворённо кивнул Витька, наблюдая, как друг жадно уплетает бутерброд. "А то я уже думал, придётся тебя кормить с ложечки, как маленького." Он полез в свой рюкзак – тот самый, перекошенный от перегруза, – и после недолгих поисков достал смятую пачку "Беломора". "Держи. Это те самые, что мы с близнецами припрятали после похода в магазин. Последняя пачка, между прочим."

Денис взял пачку, аккуратно развернул фантик, стараясь не порвать его. Внутри лежали три конфеты – две "Белочки" с орешками и одна "Мишка на севере". Он вдруг представил, как Саша и Кирилл, краснея и перешёптываясь, прятали это "сокровище" в рюкзак Витьки, как они, наверное, спорили, кому достанется последняя конфета. Эта мысль вызвала у него первую за сегодня искреннюю улыбку.

"Спасибо," – сказал он, разворачивая "Мишку". Сахарный медведь был немного помят, вероятно, побывав в десятке передряг за этот месяц, но сладкий вкус молочного шоколада и фундука мгновенно перенёс его обратно в лагерь – к вечерним посиделкам у костра, когда они с Аней пели под гитару, к смеху, который раздавался, когда Витька рассказывал свои невероятные истории, к тихим разговорам с близнецами, которые так серьёзно слушали его рассказы о звёздах...

Автобус тем временем миновал очередную деревню – десяток домов, магазин "Продукты" с выцветшей вывеской, остановку с рекламой "Кока-колы" – и начал медленный подъём в гору. Двигатель ревел, напрягаясь на крутом подъёме, а за окном замелькали первые бесспорные признаки цивилизации – автобусные остановки с рекламой "Пепси" и "Мальборо", магазинчики "Продукты" и "Промтовары", даже современная заправка с яркой оранжевой вывеской.