Лаковый пирог

Суп-набор

Я вглядываюсь в самые нижние слои пирога. Щурюсь, пытаюсь отыскать мутные образы самых ранних детских воспоминаний.

Мне, вероятно, года три, судя по тому, что «геолокация» этого слоя – «город-герой» Темиртау, где я проживал в раннем детстве. Начало восьмидесятых. Зима. Эпоха «развитого» дефицита. Синюшное морозное утро. Район типовых оранжевых «сталинок» на подступах к громадному металлургическому комбинату, который будто чёрный спрут сжал в тисках унылый советский городок. Кишка очереди к еще закрытому продуктовому магазину, где, судя по разговорам, «выкинут» некий «суп-набор».

«Суп-набор», как я позже понял, это не что-то деликатесное, а попросту голые говяжьи кости, расфасованные по пакетам. Отходы мясного производства, которые рачительная советская власть продавала по сниженной цене рабочему гражданину.

Я в ужасе! Мама оставила меня дежурить в очереди одного, а сама направилась на охоту за другим «дефицитом» в соседний магазин. Я – мелкий, дрожащий, закутанный в три слоя одежды комок, зажатый между тёмными глыбами незнакомых взрослых. Глыбы медленно передвигались, сталкивались, перемещая меня за собой, и утробно стонали, как голодные звери.

Дело было в моей меховой шапке, похожей на шлем скафандра. Она вкруговую стягивалась резинкой и плотно закрывала уши, приглушая звуки окружающего мира. В ней я был будто космонавт в открытом космосе и каждый мой вдох отдавался гулким эхом внутри «шлема».

Толпа вдруг вздрогнула. Огромная тётка в коричневой шубе наклонилась ко мне, её толстое злое лицо на мгновение зависло над моим, и я увидел, как по её брови скатывается таящая снежинка. Она что‑то сказала, но до меня дошёл лишь сердитый гул, как будто говорили сквозь воду. Я беспомощно оглянулся, надеясь заметить маму, но вокруг были только чужие тёмные глыбы, и пар от их дыхания, клубящийся над ними, будто дым над костром.

Когда мама появилась, я заплакал, спровоцировав глыбы на новую порцию стонов. Мамино лицо, как и лица других, было тоже недовольным. Она взяла меня за руку, чуть дёрнула, и сказала что-то обвиняющее. Я замолк, утерев варежкой слёзы.

Когда очередь дошла до крыльца гастронома, мама снова ушла, скрывшись в зловещей плотной толпе, штурмующей проход. Волна ужаса снова накрыла меня, давящегося слезами, оглушенного собственным дыханием в «скафандре».

Вскоре она вернулась, пробившись сквозь толчею - радостная, запыхавшаяся, держа высоко в руках, будто трофей, мутный пакет с костями. Я, счастливый от её появления, с интересом смотрел на тот пакет, пытаясь понять его ценность.

В нашей однокомнатной квартирке, где вместе жили бабушка, родители и я, на кухне был встроен деревянный шкаф, который использовали как холодильник. Задняя стенка шкафа являлась и внешней стеной дома, в которой располагалось небольшое прямоугольное отверстие, благодаря чему зимой холодный воздух охлаждал продукты.

Вроде, те кости до весны лежали в том шкафу нетронутые. Потом пропали, оставив лишь воспоминания того сизого морозного утра с вереницей темных стонущих глыб и меня, одиноко зажатого среди них.

Много лет спустя, в разгар лета направляясь из Астаны в Алматы на автомобиле вместе с женой и дочерью, из ностальгии я решил заехать по пути в Темиртау. Помню, как с тяжелым сердцем я ехал по незнакомому центральному проспекту, похожему на главные улицы десятков других современных провинциальных городов, выискивая нужный поворот. И ничто не отзывалось и не цепляло память. Но вдруг неожиданно я наткнулся на знакомые очертания кинотеатра, в который бабушка водила меня в детстве.

Он был уже рестораном с вульгарной вывеской на фасаде, но в остальном оставался прежним. Ласково взглянув на него, как на старую собаку во дворе родительского дома после долгой разлуки, я свернул на второстепенную улицу и тут же будто оказался в прошлом.

На той улице следы нового почти не были заметны. Те же оранжевые «сталинки», едва тронутые пластиком окон и прыщами кондиционеров. Та же аллея из выкрашенных у стволов известью тополей, разделяющая полосы дороги. Но всё трагично запущенное, безлюдное и даже враждебное.

Мимо проплыло обветшалое низкое двухэтажное строение с унылым продуктовым магазинчиком и секонд-хэндом за заколоченными окнами. Я не помнил его, предположив, что здание построили после нашего отъезда. Но следом, ощутив укол в сердце, осознал, что это и был тот зловещий магазин, откуда мама ранним зимним утром сквозь толпу вынесла, как трофей, куцый пакет с костями.

Я тогда решил, что с меня хватит, пусть образы из детства останутся таковыми! И поддал газу. В зеркале заднего вида замаячила облупленная оранжевая стена дома моего детства, от которого я сбежал, как трусливый парень со свидания, даже не встретившись лицом к лицу. Где-то позади осталась стеночка с отверстием для зимнего холодильника. Где-то там лежали дворы, переулки и гаражи, где мой отец провёл своё детство. А думать об этом было еще больнее…

Поэтому я гнал прочь из городка, быстрее и быстрее, игнорируя вопросы озадаченной моим поведением супруги, успокоившись только тогда, когда автомобиль выбрался из «Сайлент-Хилла» прошлого и выскочил на широкое новое шоссе, ведущее меня к будущему…