Лаковый пирог

И.

Вторая остановка – второй курс юридического (в те годы поступали либо на экономистов, либо на юристов). Модный новый государственный университет. Престижный факультет международного права. Волею случая и благодаря упорству матери я чудом оказался в бюджетной группе номер один - среди медалистов, победителей олимпиад и других персонажей «задротистого» спектра. Для полноты картины - вторая группа состояла из блатных, третья – из приезжих, а четвертая и пятая – из платников.

Оказался я в универе со второй попытки. Поступая на самый конкурентный факультет самого «горячего» ВУЗа страны, я промахнулся в тестировании на один бал ниже порогового уровня. Виноват был сам. Привык к тому, что успехи в учёбе давалась легко. Готовился с ленцой, лежа на тахте во дворе под листвой черешни. Ходил на платные подготовительные курсы, но домашние задания почти не делал. Даже не вернул преподавателю курсов учебник английского (было стыдно показаться той на глаза после провала). В общем, надеялся, что общего развития хватит и прокололся.

Помню огромную аудиторию, где проходило тестирование. Косые лучи солнца из широких окон будто пучки лазера разрезали пространство, высвечивая летающую в воздухе пыль. Несколько сотен парней и девушек горбились над листками, ловя фортуну на кончик карандаша. Между рядами шаркали преподаватели, проверяя, чтобы никто не мошенничал. И среди них я, пытающийся пробиться сквозь конкурс пять человек на место.

Тестирование при поступлении в ВУЗы тогда внедряли впервые. Опыта и отлаженной бюрократии наработано не было. Поэтому атмосфера была нервозной, переходящей в абсурд. И вопросы были соответствующими. Помню один, характерно отображавший толику безумия в творившемся мероприятии – «Как звали лошадь Абылай-хана?». Правильного ответа я не дал. Видимо, это и был тот один не набранный балл, решивший судьбу не в мою пользу.

На следующее утро я, мама и тетя подъехали к университету, чтобы проверить списки поступивших, которые вывесили на доске объявлений. Меня в них не нашлось. Пошли разбираться в «апелляционную комиссию», состоящую из единственной методистки, которая принимала за заваленным бумагами столом в приёмной деканата. Бледная девушка в огромных очках, оглушённая натиском возмущенного народа, штурмующего кабинет, вручную пересчитывала правильно заполненные кругляшки напротив ответов в опросниках.

В итоге нашелся один пропавший балл (ходили слухи о коррупции в универе и намеренной зачистке мест для «блатных»). Но одного все равно не хватало. И это было ударом! Первым в жизни серьёзным поражением! Столкновением с реальностью! Без предупреждения я словно выпал из пузыря отрочества, и розовеньким нежным пузиком, разодрав кожу в кровь, проехался по асфальту холодной и жесткой действительности.

Я был растерян, подавлен и унижен, наблюдая за радующимися поступившими сверстниками и их счастливыми родителями, тогда как на лицах мамы и тёти читались горечь и разочарование. Это было неправильно, несправедливо, вероломно, думал я, возмущенный тем, что мир вдруг отказался признавать мои достоинства. От стыда хотелось бежать и спрятаться, чтобы в одиночестве оплакать потерянную девственность самооценки.

Но делать было нечего, и я принял провал, подав документы во второсортный коммерческий ВУЗ, какие в те года открывались десятками. Их люди заблаговременно разместили в нашей школе броское объявление, растянув срок подачи документов на всё лето (в отличии от ВУЗов первого эшелона). Таким образом, собирали урожай из неудачников, как я. Оплата за год учёбы была солидная, а мы жили скромно. Но мама выкрутилась и деньги нашла.

Промариновавшись в заведении год, чужой среди мажоров и кайфуш, я ко второму курсу перевелся в искомый универ. Можно сказать - зашел в вожделенную «альма-матер» с заднего хода, и оказался в относительно знакомой обстановке, среди нескольких бывших одноклассников.

Но и там оказался не ко двору. Курс за год успел обтесаться и оформиться, а народ разбиться на пары. К тому же моя группа состояла преимущественно из небогатых (тут мы были похожи), тщеславных (тоже в яблочко) и упертых в учёбе (а тут мимо) молодых людей со всей страны. Соответственно, атмосфера царила конкурентная и токсичная.

Но я вскоре привык. Нашел компанию и «влился в коллектив», чему в значительной степени помогли сигареты! В итоге я окончательно и плотно закурил, выходя на перекур после каждой лекции вместе с щедрой половиной курса (толпа студентов будто пчёлы улей облепляла крыльцо и заполняла проходы вокруг универом).

Но давайте ближе к теме.

Наша группа преимущественно состояла из ровесников, поступивших после школы. Кроме двоих. Один был на лет пять старше – коренастый мужик, похожий на сантехника.

Второй был старше на год или два. Городской, интеллигентный, в очках, высокий и видный. Еще он играл в КВН, что завершало образ популярного персонажа. Помню про него мелкую деталь, будто случайный обрывочный кадр из прошлого. Мы как-то курили на крыльце, болтали и смеялись. Он был с нами. Пускал кольца дыма и флиртовал с девушкой из параллельной группы. И обсуждал с ней ногти на руках, сравнивая у кого больше. Глупая, ничего не значащая сцена. А вскоре он пропал. Потом же сказали, что он умер.

Оказалось, он несколько лет безуспешно боролся с раком (умудряясь тусоваться с нами, смеяться, шутить и мериться размером ногтей). Видимо поэтому пропустил пару лет после школы и не смог поступить с ровесниками.

И знаете, что странно? Мы ведь тогда жили будто в огромном, жирном, бурлящем котле молодости. Всё тогда только начиналось: мы учились в самом крутом универе, жили в самом большом и динамичном городе новой страны и с дерзкой наивностью смотрели в будущее. Какой отношение к нам могла иметь смерть?! Эта глупая, ужасная, скучная, серая штука, которая маячила где-то очень-очень далеко, от которой можно было легко отмахнуться?