Лакуна

Глава 3

Тишину после черноты разорвал не крик, а звук — сухой, щелкающий. Семён, лицо которого в свете экрана было похоже на посмертную маску, автоматически ткнул пробел, остановив повтор. Звук оказался стуком его же зубов.

— «Повтори,» — сказал Орлов. Голос у него был прежний, начальственный, каменный, но в нём появилась микроскопическая, едва уловимая трещина. Как в граните перед морозным рассветом.

Семён повторил. Падение. Хлопок беззвучия. Чернота.

В палатке снова стало тихо. Но теперь это была иная тишина — не шоковая, а натянутая, как струна, готовая лопнуть от первого неверного слова.

Первым не выдержал Семён. Он резко встал, задел коленом стол, ноутбук подпрыгнул.

— «Это не монтаж,» — выпалил он, и его голос, обычно такой уверенный в цифровых дебрях, срывался. — «Я не о художественном смысле. Я о коде. О метаданных. Это .mov-файл, снятый на камеру профессионального формата, который в массовом производстве ещё не появился. Биты, временные метки… это не вшито поверх. Это костяк. Или… или невероятно качественная подделка.»

Орлов медленно поднял на него глаза.

— «Кому нужно подделывать гибель двух никому не известных британских учёных и вмуровывать флешку в кембрийский сланец? Для чего? Чтобы напугать четверых засыпанных пылью геологов в Ливии?»

— «Я не знаю!» — Семён провел руками по лицу, оставив красные полосы. — «Но это бред! 2026 год! Этого… ещё нет!»

Владимир не отрывал взгляда от чёрного экрана, будто пытался разглядеть в нём отражение чего-то невыразимого, он тихо спросил.

— «А что, если оно есть?»

Семён замер.

— «Что оно? Камера? Технология?»

— «Не технология,» — Владимир произнёс это без пафоса, как констатация факта, и от этого стало ещё страшнее. — «Реальность. Параллельные миры. Старая гипотеза. Бесконечное число вселенных на каждое возможное событие. А что, если их… разделяет не только вероятность? Что если у них разная физика? Своя геометрия. Та, что мы видели. И иногда… границы истончаются. Происходит протечка. Информационная. Как эта флешка.»

Семён покачал головой.

— «Звучит как сюжет для сериала. Но если уж фантазировать… есть версия и попроще для моего цифрового мозга. Что если всё вокруг — не настоящий мир, а… очень сложная игра. Или программа. Как фильме «Матрица», только не с проводами в затылке, а с чем-то посерьёзнее. Мы внутри неё.»

Орлов слушал, тяжело опершись локтями о стол. Его профиль напоминал барельеф на скале.

— «В юности я, как и многие, увлекался философией науки,»— сказал он глухо, не глядя ни на кого. — «Бросил, поняв, что настоящие знания в камне, а не в книгах. Но кое-что засело. Пифагор считал, что мир состоит из чисел. Что реальность — это математическая гармония. Мы видим её следы: в кристаллических решётках, в симметрии снежинок. А что, если он был прав не метафорически? Если числа — это и есть фундамент? И если в этом фундаменте возникает ошибка вычисления…»— Он махнул рукой в сторону экрана. — Получается такое. Безумие цифр, ставшее камнем.

Владимир вдруг резко встряхнулся, словно очнулся от транса.

— «Погодите. Мне ваша гипотеза с числами даже ближе,»— он кивнул в сторону Орлова. — «Но если на записи 2026-й год… Значит, эти люди существуют сейчас. В нашем 2021-м. Джеймс и Элеонор Чедвик. Мы можем их найти.»

Эта мысль, такая простая и человеческая, на миг развеяла метафизический мрак. Дать предупреждение. Спасти живых людей от того, что уже видели на записи как свершившийся факт. Это был якорь в безумии.

— «Университет,»— сказал Семён, уже хватая ноутбук. — «Оксфордский Институт полярных исследований. И… адрес. В одном из первых файлов была запись их онлайн-лекции. Элеонор Чедвик выступала прямо из домашнего кабинета, на фоне окна. Она отвлеклась на шум, взглянула в сторону и пробормотала, почти про себя, но микрофон поймал: «Опять эти проклятые голуби с площади Святого Албана… Весь сквер усеяли». Я запомнил. Хэмпстед. Лондон.»

Работа закипела. Семён, как заправский OSINT-специалист, запустил поиск по научным базам, архивам, реестрам. Орлов молча наблюдал, его неподвижный взгляд был тяжелее любого слова.

Сначала — надежда. Потом — недоумение. Наконец — нарастающая, леденящая тишина.

— «Нет,» — монотонно произносил Семён, листая страницы. — «Нет такого института в Оксфорде. Есть в Кембридже. В Рединге. Не то.»

— «Может, откроется позже? К 2025-му?» — предположил Владимир, но сам не верил.

— «Учёные с такими именами, с публикациями по полярной геофизике… Ноль. Полный ноль. Их нет.»

— «Адрес,»— потребовал Орлов.

Карты. Панорамы улиц. Старые планы застройки. Район Хэмпстед был. Но площади Святого Албана с небольшим сквером и характерными викторианскими домами с остроконечными крышами, которые были видны в том самом окне во время лекции — не существовало. Никогда.

Ужас пришёл не волной. Он приполз. Тихий, беззвучный, всасывающий.

Это был не ужас перед чем-то. Это был ужас перед ничем. Перед идеальным, бесшовным отсутствием. Доказательства рассыпались не в прах, а в вакуум. Люди, только что кричащие с экрана, чьи лица они видели, чей ужас разделили — никогда не рождались. Не жили. Не имели адреса. Они были стёрты не из будущего. Они были стёрты из самой ткани «здесь».

Наступила тишина, окончательная и бесповоротная. Ужас перешёл в фазу холодного, клинического принятия. На столе, на потрёпанной карте, лежал тот самый чёрный параллелепипед. Он выглядел столь же новым, безмятежным и невозможным.

— «Что дальше?»— спросил Владимир. В его голосе не было паники, только крайняя усталость от неподъёмного знания.

Орлов ничего не ответил. Он смотрел на флешку, но взгляд его был обращён внутрь, в глубь тех пластов смысла, что только что обрушились.