Ламия. Два сердца в одном теле

Глава 4 “Первое убийство в Санта-Мария-ла-Реаль”

Не успев за ночь полностью отдохнуть и набраться сил, юный принц вступил в новый насыщенный день. Утро началось с внепланового сбора Совета, а вечер завершился чтением молитв в уединении в часовне — привычная деталь подготовки к обряду коронации.

Рин и правда старался в тишине каменных стен мысленно взывать к богу, но постоянно сбивался на воспоминания о прошедшем собрании. Две вещи беспокоили принца, облекшись в одно утверждение: не он управляет членами Совета, а они — им.

Первый вопрос, который президенты Парламента поспешили вынести на всеобщее обсуждение касался договора с Францией.

— Ваш отец заключил сделку с этим государством, взяв в жены француженку, сестру короля. После смерти королевы Его Величество поступил мудро — он предложил Франции продлить союз, женив вас, своего наследника, на дочери их короля.

Рин слушал одного из советников и внутри будто медленно леденел — ему не оставляют выбора. Вообще.

— Ваше Высочество, время пришло. Больше нельзя медлить. Франция скоро узнает о смерти вашего отца. Если, вступив на трон, вы не исполните его волю, не избежать недовольства Франции, а там и до войны недалеко!

— Что от меня требуется? — Осипшим голосом обратился принц, глядя в глаза Джоакиму.

— Велите написать письмо французскому королю, Карлу Кюри, что вы не отказываетесь выполнить волю отца. И что как только взойдете на престол, будете счастливы соединиться в союзе с одной из его дочерей.

— Счастлив? — Рин нервно хмыкнул.

— Полагаю, Ваше Высочество, — Джоаким позволил себе некоторую дерзость, — Вы будете гораздо счастливее, если не придется отвечать на военную угрозу.

Остальные советники напряженно замерли, не зная, какую реакцию ожидать от эмоционального юного принца. Рин улыбнулся краешками губ. Постепенно его улыбка растянулась шире, не открывая зубы. Сам принц подумал в этот миг, что бремя правления сделает его лгуном, рано или поздно. Притворство — одновременно привилегия и путь к закрытому сердцу.

— Ваша мудрость не знает границ, советник Джоаким, — наконец, не переставая натянуто улыбаться, ответил Рин. И ему почудилось, что расслабившиеся члены собрания выдохнули чересчур шумно.

Джоаким же, в отличие от остальных, заметил тончайшую перемену в настроении принца: мальчишке не по нраву следовать планам, которые не согласованы с ним. Ох, и сложно же будет управлять Наваррой, пытаясь приручить сына Эйтора!

Второй вопрос, как позднее понял Рин, Совет не планировал обсуждать. Просто принц по привычке задал неудобный вопрос “в лоб”:

— Если все же возникнет непредвиденная военная угроза, вероятно, стоит выделить больше денег на расширение армии для защиты границ королевства?

— Ваше Высочество, границы очень хорошо охраняются…

— Но вы же ясно дали мне понять, что в случае угрозы нападения нам не выстоять, — Рин приподнял брови, откинувшись на спинку деревянного кресла, и сцепил пальцы в замок, положив локти на подлокотники.

— Мы не то, чтобы…

— Вероятно, Ваше Высочество, вы не так нас по… То есть, мы не совсем точно выразились…

Советники заговорили наперебой, бормотание столь же быстро стихло, как и начало нарастать. Рин почувствовал: что-то неладно. Он бросил мимолетный взгляд на Джоакима, но тот лишь задумчиво наблюдал за развернувшимся смущением. Рин отвернулся от него, обратившись к Фиделю:

— Канцлер, подготовьте после коронации отчет о состоянии королевской казны и принесите мне его.

Торнеро с готовностью встал со своего места и поклонился:

— Приступлю к Вашему указанию немедленно, сир!

— Спасибо, Торнеро.

Завершив на этом срочный сбор Совета, Рин вернулся к себе, чтобы позволить слугам крутиться возле него весь день, совершая приготовления к инаугурации.

А теперь, преклонив колени на каменном полу королевской часовни, и глядя застывшим взглядом на могилу отца и матери, принц тщетно стремился найти покой в мыслях. И никакие часы, проведенные в молитвах, не помогут это исправить. Но стремление разобраться в происходящем вполне может покой подарить, рано или поздно, в виде ответов на вопросы.

Раннее утро коснулось сознания Рина, заставив его потянуться в постели, отбрасывая ногами легкое одеяло. Хоакин, соблюдая обязанности постельничего, сидел в углу комнаты, не смыкая глаз, охраняя покой своего будущего короля. Заметив, что принц проснулся сам, слуга тоже украдкой потянулся, повертев затекшей шеей, и поднялся, готовый служить.

— Доброго утра, Ваше Высочество, вы рано сегодня проснулись.

Рин молча кивнул и уставился в окно, не спеша опускать ноги с кровати.

Хоакин помог принцу подняться, принес нагретую воду для умывания, что оказалось весьма кстати, так как раннее майское утро не нагревало стены замка, и в комнате было зябко.

Слуга помог принцу закрепить шоссы тесемками на поясе. Поверх нижней рубахи и куртки-дублет накинули котт и новое модное платье упелянд, с расширенными книзу рукавами. Тяжелые одежды ниспадали до самого пола. Парча и мех в совокупности с золотой вышивкой создавали величественное зрелище, несмотря на соответствие трауру.

— И как только моя лошадь выдержит такой вес, — развеселился принц, вспомнив, что на коронацию, до Кафедрального собора Памплоны он поедет верхом.

— Лошади выдерживают куда больше, Ваше Высочество, — улыбнулся преданный Хоакин, — вспомните о рыцарях, сколько весят их доспехи и оружие!

— Ты прав, — Рин повертелся, пытаясь оглядеть себя по бокам, — но мне все равно жаль Диану, она привыкла возить меня в более легких нарядах!

— Если учесть, что вы часто нарушали правила, выезжая верхом на прогулку в нижней рубахе…

Рин рассмеялся. Ему невероятно повезло иметь в услужении Хоакина, потому что тот не стремился льстить без меры, как остальные, а зачастую говорил неприглядную правду, но это качество давало принцу ощущение легкости, будто в компании слуги он дышал глубже, чем рядом с любым членом королевского двора.