Ламия. Два сердца в одном теле

Глава 10 “Зло во благо”

На протяжении нескольких дней Рин жил по одному распорядку. Вставал рано, завтракал в одиночестве, нисколько не заботясь о том, что жители и гости замка предоставлены сами себе. Иногда он вспоминал о сестре, но радовался, что она в безопасности, в стороне от интриг, которые кто-то плетет за его спиной.

Подозревая Джоакима в лицемерии, юный король велел тому собственными руками изловить человека, организовавшего покушение в соборе. В этот раз Рин проявил хитрость, сказав, что только такой преданный и умелый человек, как сенешаль, способен найти таинственного заказчика. И что в таком серьезном деле нельзя полагаться на ленивых слуг.

Джоаким злился, понимая, что ему приходится гнаться и ловить собственную тень, ведь он сам, и никто иной, был тем, кого притворно искал. Нужно было срочно как-то извернуться, и найти человека на роль заказчика, а королю предоставить труп в качестве доказательства.

Помимо прочего Рин велел Джоакиму придумать очередной праздник для развлечения придворных. И пока сенешаль был занят, скрипя зубами от злости, король и Торнеро встречались наедине, чтобы обсудить любые мелкие зацепки, найденные канцлером. Но в этот раз Торнеро нашел что-то более существенное, но на первый взгляд, не имеющее отношения к делу.

— Мой король, этот документ — соглашение между Вашим отцом и Францией.

— Соглашение о моей женитьбе на их принцессе? — Устало выдохнул Рин.

— Нет, — ответил с заминкой канцлер.

Рин выпрямился в кресле и обратил все внимание на говорившего. Торнеро пояснил:

— Договор о браке между Эйтором д’Альбре и Росалией Кюри. И здесь сказано… Что “выкуп” составляет полторы тысячи золотых.

На лице пятнадцатилетнего короля проступили ужас и внезапная догадка. Он прошептал:

— И такая же сумма исчезла снова, а мой отец этого не заметил?! Это невозможно!

— Я тоже так считаю, Ваше Величество. У меня есть предположение, если позволите…

— Говорите, — Рин облокотился на деревянный подлокотник и прикрыл ладонью глаза.

— Скорее всего, Ваш отец не собирался укреплять союз с Францией повторным браком. А советник Джоаким, видя ухудшающееся здоровье Его почившего Величества, взял дело в свои руки, чтобы заключить новый договор с родом Кюри, от имени Вашего отца. И судя по тому, как советник торопит Вас… тот договор должен был вступить в силу с момента… Вашей коронации.

Торнеро чуть не произнес “с момента смерти Эйтора”, но вовремя спохватился, не желая расстраивать Его Величество сильнее.

— По Вашим словам, канцлер, выходит, что сенешаль озаботился, чтобы обеспечить мир между Наваррой и Францией? — Рин усмехнулся.

— Простите мне дерзость в отношении советника, но… каким бы хитрым и продуманным он ни был, Джоаким действительно всегда был и остается предан Вашему роду.

Рин вздохнул.

— Я не могу. Я не подхожу для того, чтобы достигать какой бы то ни было мир путем лжи и жертвуя чужими жизнями.

— Тогда в Ваших силах все изменить, Ваше Величество. Поговорите с советником.

Рин покачал головой.

— И Вы считаете, он изменится? Бросит все свои интриги?

— Вы же король. Ваше слово — закон.

— Это лишь видимость. Все, Торнеро, можете идти. Возвращайтесь к своим прежним обязанностям.

Канцлер поклонился и вышел.

“Джоаким прав, говоря о том, что мальчишку нужно направлять более уверенной рукой”, — подумал Фидель.