Лампа, которая жрет душу

Глава 4 Высший Пост

В понедельник новости об «трагической аварии» с участием Председателя совета директоров Гордеева облетели всю корпорацию, подобно холодной волне. Общественность скорбела о «невосполнимой потере» — старый, уважаемый лидер, жертва рокового совпадения. Артем скорбел внешне, демонстрируя натянутое, но убедительное потрясение на экстренном совещании. Внутри же он чувствовал лишь ледяное, безэмоциональное удовлетворение. Он был свободен. Путь наверх расчищен полностью.

Совет директоров, дезориентированный внезапной потерей лидера и запуганный чередой необъяснимых «несчастных случаев» (Савельев, Николай Иванович), проголосовал единогласно. Через две недели Артем был официально назначен Председателем Совета Директоров.

Он переехал в самый верхний, самый большой, самый тихий кабинет. Стены были из мрамора, мебель — из экзотического дерева, а вид на город открывался с такой высоты, что люди внизу казались крошечными, незначительными точками. Точками, которыми легко манипулировать. Артем стоял у окна, ощущая не головокружение от высоты, а головокружение от власти. Он чувствовал себя архитектором, которому наконец-то дали в руки чертежи всего города.

Его первое, личное распоряжение: перенести Лампу. Она стояла на его новом, гигантском столе из полированного ореха. Здесь, в этой роскоши, среди произведений искусства и стекла, она выглядела еще более неуместно и вызывающе — старая, латунная, с дешевым, ядовито-зеленым абажуром. Но ее свет, как всегда, был единственной истиной в этом кабинете лжи и роскоши.

Артем добился всего. Его финансовый счет был непостижим. Ипотека погашена. Оксана не работала, дети учились в лучших колледжах, проводя каникулы на частных курортах. Но когда он смотрел на свою жену, он видел, что ее глаза стали такими же пустыми, как у того старого продавца на блошином рынке. Она перестала с ним спорить; она просто боялась. Ей было комфортно в богатстве, но она жила в нем как в чужой, ледяной гробнице.

В первую же ночь в новом кабинете Артем включил Лампу. Изумрудный свет, отразившись от мраморных стен, заполнил кабинет. Он почувствовал знакомое, холодное гудение.

«Ты свободен. Ты достиг вершины, Артем», — прошептало Лампе. Голос теперь звучал не как требование, а как констатация факта. «Гордеев устранен. Ты — вершина этого мира. Твой путь завершен. Но ты не мой».

— Как не твой? Я сделал все, что ты просил! — Артем устало опустился в кресло. Он чувствовал опустошение и невероятное напряжение. — Я убил. Я предал. Я разрушил свою семью, потому что больше не могу смотреть им в глаза. Что еще ты можешь забрать? Я оплатил контракт полностью!

«Смерть Гордеева была освобождением. Она устранила внешнее препятствие. Но твоя самая большая плата еще не внесена. Ты не должен иметь спасения».

Лампа замигала, и ее свет стал темно-фиолетовым, болезненным. Артем почувствовал, как его грудь сдавило, как будто внутри образовалась пустота. Это было не физическое ощущение, а метафизическое — ощущение исчезающей возможности.

«Ты всегда знал, что можешь вернуться. Всегда думал, что где-то глубоко, ты можешь попросить прощения у брата, обнять жену и признаться. Это твоя дверь к спасению. Это твое искупление, твоя возможность вернуться к человеческой жизни. Избавься от нее. Чтобы стать абсолютным, ты должен стать необратимым. Ты должен разрушить свой последний якорь».

— Что именно? Что это за якорь? — паника Артема была чистой.

«Твоя жена Оксана. Она единственная, кто видит тебя до конца, помнит тебя прежним. Она — твой последний якорь в человечности. Если она уйдет, ты потеряешь шанс на искупление. Ты должен заставить ее уйти, но так, чтобы она думала, что это ее выбор, ее вина. Ты должен сломать ее достоинство. Это не убийство тела. Это убийство души в живом человеке».

Это было хуже, чем убийство Гордеева. Это было целенаправленное, хладнокровное уничтожение единственного человека, который остался рядом с ним.

«Твоя жена Оксана. Ты должен заставить ее уйти, но так, чтобы она думала, что это ее выбор, ее вина».

Артем провел в новом кабинете трое суток, почти не выключая Лампу. Фиолетовый свет не давал ему спать, но он давал ему Ясность, необходимую для этого чудовищного задания. Это было не эмоциональное насилие, а техническое разрушение личности.

На четвертый день Артем начал действовать. Подсвеченный фиолетовым светом, его ум стал инструментом для разрушения. Он вернулся домой не как муж, а как хирург, идущий на операцию.

Его атаки были многовекторными и точными, основанными на «истинах», которые Лампа вытаскивала из самых потаенных уголков сознания Оксаны:

1. Компромат и Подозрение.

Он начал приносить домой компромат, который, как он знал, был фальшивым, но выглядел абсолютно реальным. Он оставлял в карманах пиджака чужие женские духи — не дешевые, а дорогие, вызывающие подозрение. Однажды он "забыл" на рабочем столе фальшивое, но идеально написанное, любовное письмо от некой "Эльвиры", которое Оксана не нашла, а "случайно" увидела. Эффект был разрушительным. Оксана не закатила сцену; она смотрела на него с тоской, и эта тихая боль была гораздо убедительнее крика.

2. Экономический Тиран.

Артем, который еще полгода назад боялся ипотеки, стал идеальным тираном в вопросах денег. Он обвинял Оксану в тратах, в плохом ведении домашнего бюджета, хотя деньги лились рекой.

— Ты не хозяйка, Оксана, — говорил он за ужином. — Ты транжира. Ты живешь на моих результатах и даже не пытаешься понять, что стоит за этим успехом. Ты просто потребитель.

3. Удар по Самооценке.

Самым страшным было его использование «истин» Лампы. Он не выдумывал оскорбления; он говорил ей самые потаенные, уничижительные вещи, о которых она думала сама, но не смела озвучить.

— Ты скучная, Оксана. Ты стала скучной. Ты бесполезна вне этих стен. Твои разговоры с подругами — это сплетни. Твои интересы — пустые журналы. Ты — якорь, который я тяну. — Он знал, что Лампа дала ему слова, которые не оставляли ей возможности защититься. Он лишил ее самоуважения.