Lapides vitae. Книга 1. Изумруд Меркурия

Глава 9. Заключенные

Меркурий. 224 часа

Виктор

Первое, что я ощутил – холод. Невероятный пронизывающий холод, пробирающийся к костям и остужающий все тело разом. Я попытался повернуться и почувствовал, что тело почти меня не слушается. Пульсирующая голова не давала верные приказы затекшему телу. С трудом я все же попытался перевернуться на бок.

Тут же пришло второе чувство: невероятная боль пронзила тело. В голове стучало, нога горела огнем, тело ныло, будто его протащили по камням. Глаза заслезились от напряжения и дискомфорта, когда я их открыл. Взгляд заволокло мутной пленкой, и рассмотреть что-то, кроме тусклых пятен света не представлялось возможным. Казалось, еще немного, и я снова отключусь.

Ощущения мира возвращались постепенно. В нос резко ударил запах, от которого я раскашлялся: запах сырости и затхлости смешивался с вонью крови и испражнений. Нос просто отказывался принимать их. Меня затошнило.

“Где я…” – думать было больно.

Да что думать – существовать сейчас было невыносимо.

Я попытался сесть, но тут же чьи-то руки надавили мне на грудь и тихий голос прошептал:

– Нет, лежи, тебе сейчас нельзя подниматься.

В попытке сфокусировать взгляд и рассмотреть хоть что-то сквозь пелену, я снова откинулся на спину. С трудом, но мне удалось заставить себя различить не только смутные пятна света, но и силуэт, согнувшийся надо мной.

Сюин уже успела смочить тряпку, пахнущую чем угодно, но не стерильностью, и положить мне ее на лоб. Не смотря на весь холод, который пронизывал меня, стало приятно от прохлады на голове, и я понял, что не замерзаю, а нахожусь в ознобе.

Думать становилось легче, хоть боль и пыталась уничтожить все попытки мышления. Перед глазами поплыли образы, я вспоминал, что произошло.

– Где мы? – я издал что-то больше похожее на хрип, чем на слова. Язык ворочался еле-еле.

– В тюрьме, – Сюин убрала за ухо короткую прядь.

– Жак…

– Живой, – китаянка вздохнула. – Не волнуйся о нем сейчас, лучше сам восстановись.

Я закрыл глаза и тяжело выдохнул. Хотелось закричать, но не от боли. Я чувствовал настоящее бессилие и корил себя за то, что так глупо мы попались. Смогу ли я вообще теперь продолжать путь с травмами? Сколько времени понадобиться на восстановление, чтоб появились силы думать о том, как выбраться отсюда и что вообще делать в такой ситуации.

– Сюин, – позвал я, думая, что китаянка ушла, но она была рядом и сразу отозвалась. – Что с ногой?

– Нож вошел не глубоко. Сильно на твое здоровье это не повлияет. Ну и… Меркурианцы прижгли рану, поэтому кровотечения нет.

Из меня вырвался стон. Что еще произошло с моим телом, пока я был в отключке? В голову пришла дурацкая идея, совершенно не подходящая к ужасу, происходящему вокруг, но я подумал о том, что нам крупно повезло, что меркурианцы не жители будущего, не серые человечки, которые пустили бы нас на исследование, как во многих фантастических романах.

Сюин отошла от меня, и я понял, что хочу пить. Мне стало неловко беспокоить китаянку в очередной раз, и я с усилием все же сел, отчего голова пошла кругом, а потом попытался встать. Едва тело приняло более-менее вертикальное положение, ноги подкосились, и я упал на пол, размазывая руками грязь.

– Виктор! – тут же раздался другой голос, и Джульетта подбежала ко мне. – Зачем ты встал? Почему нельзя просто позвать?

– Воды, – прохрипел я. Больше ничего объяснять не хотелось.

Я снова оказался на каменной лежанке. Но ложиться, все-таки, я отказался, предпочитая приходить в себя в нормальном положении для осмотра помещения и мысленных процессов.

Джульетта тем временем подала мне кружку воды, которую я осушил залпом. Холодная жидкость с резью и болью пробиралась по высохшему горлу, возвращая организму некое подобие бодрости.

– Спасибо, – я поднял глаза на Джульетту, сейчас совсем не похожую на ту сосредоточенную девушку со спокойным и рассудительным взглядом зелено-серых глаз. – Как ты?

Волосы англичанки выбились из высокого хвоста, на лице застыло выражение ужаса, одежда была грязная, но в остальном Джульетта, видимо, не пострадала.

– Гораздо лучше чем вы с Жаком, – пожала плечами она и криво улыбнулась.

– Давно мы здесь?

Я осмотрелся, пытаясь, все-таки, понять, про какое “здесь” я спрашивал. Да, это точно была тюремная камера, как и говорила Сюин. Три глухие стены и решетка с толстыми прутьями, заменяющая четвертую. Возле железного заслона стояла кадка с водой, у противоположной стены – стол. Две каменные кровати с жидко накиданной на них соломой занимали я и Жак.

Мне понадобилось внимательно присмотреться, чтоб увидеть, что француз выглядит неважно. Голова и рука его были обмотаны тряпками, за чистоту которых я бы не сильно ручался. Сюин, занявшая стул, скорее всего, отодвинутый от стола, сидела подле кровати Жака и постоянно то трогала лоб друга рукой, то вытирала его тряпкой, которую смачивала в деревянной плошке.

– Точно не знаю, – ответила тем временем Джульетта, заинтересовавшись уже давно сгнившей соломенной подстилкой на полу, – но факелы уже пару раз сменили.

С трудом я прикинул примерное время горения факела, как оно описывалось в приключенческих книгах. Не меньше двух часов. Немного, но и не мало для того, чтоб оставшиеся на поверхности смогли что-нибудь придумать.

Джульетта дернулась, будто хотела что-то сказать, но тут же снова потупила взгляд. Я не стал настаивать на вопросе. Думать было тяжело, говорить тем более. Тем не менее, мысли наслаивались одна на другую: одна часть мозга думала о состоянии, другая пыталась проанализировать сложившуюся ситуацию, третья уже начинала думать о побеге.

– Кто-нибудь приходил? – я старался обращаться к девушкам одновременно, потому что мне все-таки стало совестно, что я не спросил у Джульетты, что она хотела мне сказать.

– Кроме тех, кто менял факелы в коридоре, – никого, – англичанка вздохнула и все же задала вопрос: – Виктор, что нам делать? – голос ее сорвался.