Lapides vitae. Книга 1. Изумруд Меркурия

Глава 15. Церемония для других

Земля. 25 ноября 2485 года

Виктор

Туман, заполнивший мой разум, не желал рассеиваться. Все, что было дальше запомнилось неясным сном, в котором было очень много людей.

На корабль ворвалась группа в военных костюмах и белых халатах. Они осмотрелись, после чего сразу бросились к Леандро, оттесняя Сюин, все еще пытающуюся прижимать к открывшимся ранам пропитанные насквозь тряпки. Джульетта тут же схватила за плечи подругу, помощь которой больше не требовалась, и отвела ее в сторону.

Итальянца погрузили на носилки, подключив к парню с десяток проводов от разных устройств и вынесли наружу. Один из военных остановился в двери и что-то произнес, но до меня долетел лишь бубнеж, потому что все мое внимание было сосредоточено не кресле, которое в тусклом свете проникающего в отсек солнца казалось черным от пролившейся на него крови.

Я вздрогнул, когда оказавшийся рядом Жак положил руку мне на плечо.

– Виктор, – произнес он осторожно, заставляя меня сосредоточиться на его словах. – Виктор, ты как?

Ком в горле не давал говорить, застывшие где-то в глубине слезы затопляли душу, хотели, чтоб я захлебнулся, не желали расставаться со мной. Поэтому я лишь покачал головой, пытаясь вдохнуть ставший густым воздух.

Но потом француз заставил выйти из меня все, что накопилось. Он прижал лоб к моему плечу и я почувствовал, как намокает моя футболка. Всю жизнь я слышал, что мужчины не плачут, а потому стыдился своих слез каждый раз, когда они возникали прилюдно. Но теперь… Теперь что-то с треском разорвалось во мне, и из глаз хлынул поток, который я даже не старался сдержать. Было все равно на то, что подумают обо мне. Сравнят ли с Жаком, которого в тайне считают слабым, усмехнется ли Эдвин от проявления чувств. Сейчас это был единственный способ не сойти с ума.

Казалось, что из меня выходит усталость, обида, тоска, злость – все чувства, которые за время нашего не сильно продолжительного путешествия сжижались внутри, не давали спокойно дышать, думать, жить. Но теперь эта субстанция эмоций вырывалась из переполненного хранилища жизненных отходов, не давая платине прорваться и снести потоком меня самого.

– Прости, – прошептал Жак, дрожа телом. – Прости меня за мою бесполезность, Виктор.

– Жак, ты… – я хотел прервать эти самоуничижения.

– Нет, пожалуйста, – Жак поднял раскрасневшееся лицо и посмотрел на меня серьезными полными боли глазами. – Я действительно такой вот человек. Меня засунули сюда насильно, впрочем, как и всю жизнь совали. У меня никогда не было выбора, и я просто плыл по течению, иногда тихо заявляя о том, что мне не нравится. Но теперь… – он отрывисто вздохнул. – Но теперь я хочу сделать выбор сам. Не потому что надо, не потому что так сказали. Потому что сам того хочу. Моя бесполезность подвела вас не один раз, но я не хотел, чтоб так произошло. Конечно же, – уголок его губ дрогнул на мгновение приподнявшись, – это все от того, что я не желал тренироваться, не желал думать, просто… существовал. Но когда я увидел Леандро, когда перед моими глазами всегда сильный, уверенный, несгибаемый парень начал умирать… Я…

Жак замолчал, покачав головой, но я его не торопил, понимая, что ком, который не дает говорить мне – ничто в сравнении с его.

– Я понял, чего я действительно хочу, – произнес француз, отдышавшись. – Я хочу быть рядом с вами, потому что вы действительно стали мне семьей, которой у меня никогда не было. Семьей, в которой людям интересно мое мнение, в которой я могу быть тем самым ленивым Жаком, которому легче плыть по течению, чем сделать пару гребков руками, чтоб оказаться на берегу. Я не хочу терять никого из вас. Не хочу быть обузой, из-за которой это может произойти. Я хочу быть человеком, на которого можно положиться, которому не страшно довериться.

Последние слова заглушило клокотание в горле, и слезы хлынули из глаз Жака с новой силой. Ничего не нужно было говорить. Не нужно было переубеждать, не нужно было успокаивать. На месте Жака мне бы хотелось, чтоб мои слова просто приняли. Просто были рядом. И я был.

Приобняв парня за плечи, я подвел его к двери, за которой простирался безграничный океан, покачивающий на волнах невесомую для него тарелку, в которой сидели шестеро подростков, чудом избежавшие смерти в чужом времени чужого мира.

Соленый воздух ласкал лицо, обожженное пустыней, высокое солнце больше не желало испепелить и лишь гладило нежными лучами щеки, пытаясь высушить слезы. Было спокойно. Было хорошо.

На смену мыслям о Леандро и Жаке пришли другие, не менее важные сейчас. Хватит ли у нас сил, чтоб смириться с тем, что произошло, сгладить углы, которые расставил в наших отношениях Меркурий, заставить ужасы, творившиеся там, казаться простым кошмаром, постепенно выветривающимся из головы? И что же нас вообще ждет дальше? Мы станем героями, которых выкинут из ОНИ на следующий день? Мы останемся на острове и будем просто существовать там без определенного понимания будущего?

– О чем думаешь? – спросил меня успокоившийся Жак.

– О том, что, может быть, стоит самому покинуть команду, прежде чем нам найдут применение, – ответил я, понимая, что все мои мысли ходят вокруг этой одной.

И вдруг до меня дошло, что не стоило говорить это Жаку, который только-только начинал верить в себя, стремился к чему-то большему, а потому я поспешил добавить:

– Я не знаю, хватит ли у меня сил пережить, если с кем-то из вас что-то случится. Вся эта ситуация с Леандро… Я чуть не сошел с ума, понимая, что он умирает. А если он так и не выкарабкается? Что же тогда?

Жак промолчал, понимая, так же как и я, понял его, что ответы не нужны, что мне самому нужно переварить все мысли, которые терзали меня.

Раздался тихий сигнал, сопровождаемый вибрацией, пробежавшей по руке. Я посмотрел на браслет, показывающий, что до конца миссии осталось ровно шесть земных дней. С обнулением таймера я порвал последнюю ниточку, связывающую меня с Меркурием и повернулся к остальным.