Лапки прочь, ваша светлость!

Глава 1: Во всём виноват котёнок

Если бы кто-то сказал мне утром, что свой выходной я закончу, зашивая крыло грифону размером с небольшой грузовик, я бы посоветовала этому человеку записаться к хорошему психиатру. И, наверное, заодно записалась бы сама.

Но утром всё было до отвращения нормально.

Меня зовут Василиса. Василиса Громова, двадцать восемь лет, ветеринарный врач высшей категории, специализация — хирургия мелких домашних животных, а по факту — кто угодно, кого притащат, от хомяка до питона по кличке Геннадий. Я живу — точнее, жила — в съёмной однушке на окраине Москвы, плачу́ за неё столько, что проще было бы поселиться в клинике, и три месяца назад от меня ушёл молодой человек по имени Денис.

Денис ушёл к инструкторше по йоге. Он сказал, что от меня «вечно пахнет собаками и антисептиком, и в этом нет никакой женственности». Я ответила, что от него вечно пахнет неоплаченными кредитами и мужской неуверенностью, и в этом тоже нет никакой женственности. На этом мы расстались.

С тех пор моя личная жизнь состояла из ночных смен, кота по кличке Борщ (он был не мой, он был ничей, он просто жил под лестницей и считал, что я ему должна) и сериалов, которые я не досматривала, потому что засыпала на втором эпизоде.

В тот вечер шёл дождь. Не просто дождь — настоящий потоп, какой бывает в конце мая, когда небо будто решает разом отыграть всю весеннюю норму. Я вышла из клиники в одиннадцатом часу, продрогшая, голодная, с зонтом, который сломался ровно в тот момент, когда я его раскрыла. Классика.

И тут я услышала писк.

Под мусорным баком, в луже, дрожал котёнок. Чёрный, тощий, мокрый насквозь, размером с мою ладонь. Он смотрел на меня одним глазом — второй заплыл — и пищал так, будто это я во всём виновата.

— Ну конечно, — сказала я луже, дождю и мирозданию в целом. — Конечно.

Любой нормальный человек прошёл бы мимо. Но я не нормальный человек, я ветеринар, а это диагноз почище любого синдрома. Я не могу пройти мимо животного, которое пищит. Физически не могу. У меня в голове сразу включается список: обезвоживание, гипотермия, возможно, инфекция глаза, нужен осмотр, нужно тепло, нужна капельница.

Я наклонилась за котёнком — и он, мелкая неблагодарная тварь, отскочил.

— Стой, дурак, я тебе помочь хочу!

Котёнок метнулся в переулок. Я — за ним. Туфли (новые, между прочим, единственная попытка вернуть себе женственность после Дениса) тут же зачерпнули воды. Я выругалась, побежала дальше, завернула за угол —

— и переулок кончился.

Не стеной. Не тупиком. Он кончился светом.

Прямо передо мной, там, где должны были быть мусорные баки и кирпичная кладка, висело пятно света — серебристое, мерцающее, будто кто-то прорезал в воздухе дыру и залил её жидкой луной. Котёнок сидел на самом краю этого света, обернулся, посмотрел на меня обоими глазами (которые внезапно стали абсолютно здоровыми и почему-то золотыми) — и шагнул внутрь.

— Так, — сказала я. — Так-так-так. Это уже не норма.

Любой нормальный человек развернулся бы и ушёл. Но мы уже выяснили, что я не нормальный человек.

К тому же там был котёнок.

Я шагнула следом.

И в этот момент в небе грохнуло так, что заложило уши, серебро вспыхнуло ослепительно ярко, земля ушла из-под ног, желудок подскочил к горлу, как на американских горках, — и я полетела куда-то вниз, вверх и вбок одновременно, теряя по дороге зонт, остатки достоинства и, кажется, сознание.

Последняя моя мысль была: «Я даже не поужинала».

Очнулась я на траве.

Первое, что я почувствовала, — запах. Свежий, влажный, зелёный, с нотками чего-то цветочного и чего-то отчётливо навозного. Так пахнет деревня после дождя. Так точно не пахнет московский переулок.

Второе — солнце. Тёплое, ласковое, бьющее прямо в закрытые веки. А ведь только что была ночь и ливень.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Очень синее, очень высокое, с двумя облаками, которые имели наглость быть совершенно обыкновенными. А вокруг — поле. Зелёное, бескрайнее, с лиловыми цветами, которых я не знала, а я, между прочим, ботанику в институте сдавала на пятёрку. Вдалеке темнел лес. Ещё дальше, на холме, торчало что-то вроде замка. Настоящего. С башенками.

— Ага, — сказала я вслух. — Понятно. Я сплю. Или меня сбила машина, и это кома. Или меня сбила машина, и это уже не кома.

И тут перед моим лицом возникла надпись.

Буквально. В воздухе. Светящимися золотыми буквами, висящими сами по себе, как субтитры:

Добро пожаловать в Вэлдорию, странница из-за грани.

Я моргнула. Надпись не исчезла.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Нет, я на это не подписывалась.

К сожалению, обратной силы соглашение не имеет. Перенос завершён успешно. Выживаемость объекта: подтверждена.

— Какого «объекта»?!

Производится первичная адаптация. Пожалуйста, не паникуйте. Паника снижает выживаемость на 12%.

Я закрыла глаза. Открыла. Надпись сменилась.

Установлен языковой модуль [Всеречие]. Теперь вы понимаете местные языки и можете говорить на них. Это, пожалуй, единственное, что у нас получилось хорошо.

— «Пожалуй»? — переспросила я. — «Единственное»? Это что вообще за интонация у тебя, светящаяся ты гадость?

Определение класса странницы…

…

…обрабатываю…

Класс не распознан. Такого класса в реестре Вэлдории не существует.

— Замечательно. Просто замечательно.

Внесён новый класс: [Зверолекарь].

Описание: способность исцелять, диагностировать и понимать зверей, включая магических и грифонов. При контакте с животным вы будете чувствовать, что с ним не так. Эффективность зависит от ваших знаний и опыта.

Примечание системы: знаний и опыта у вас, к счастью, многовато. Поздравляем. Удачи. Вам она понадобится.