Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Глава 5

Константин

— Папуля плоснется и налугает нас, — слабый шепот напоминает шум волн.

Прохладные брызги касаются ног, капли ложатся на ногти и стекают по ступням. Видимо, шторм усиливается — и вода добивает выше. К рукам. По тыльной стороне ладони пробегает ветерок. Пальцы покалывает, словно после онемения.

Немного щекотно. Слегка похоже на массаж. Но за четыре года я четко уяснил две истины: тишина — признак беды, а первое впечатление всегда обманчиво.

Нехотя разлепив веки, некоторое время неподвижно лежу, уставившись в потолок. Пытаюсь по солнечным зайчикам определить, который час, а по собственным ощущениям — что со мной делают.

— Наругает. Зато опоздает и не уедет в свою идиотическую ферму, — второй голос звучит вкрадчиво, заговорщически. А ладошки поглаживают и похлопывают предплечье, будто гипс мне накладывают.

Не помню, чтобы я руки ломал. Впрочем, вся неделя выдалась такой насыщенной и тяжелой, что пронеслась как в тумане, вытянув из меня последние соки. Еще дочки капризами добили: требовали маму. Понимаю, что им ее не хватает. Рано или поздно они должны были задать этот вопрос. Но я пока не придумал, какую сказку сочинить для них. Ведь как объяснить, что их мать — обыкновенная дрянь?

— Юридическую фирму, — поправляю машинально. Осторожно разминаю затекшую шею, приподнимаю голову с подушки, дергаю рукой, шевелю ступнями и пытаюсь на ощупь определить, что там копошится у меня в ногах.

— Папу-улька, плосну-улся? — нараспев тянет Маша откуда-то снизу. С нотками волнения.

— Доброе утро, — виновато произносит Ксюша совсем рядом, где-то под боком.

Улыбка, не спрашивая разрешения, сама растекается по лицу. Но через секунду я вздрагиваю.

— О-ой, — два тонких вскрика сливаются в один протяжный писк. По ногам разливается что-то вязкое и липкое.

Пытаюсь привстать на локтях, пока под ногами чавкает болото. Балансируя на матрасе, оглядываюсь спросонья, спотыкаюсь о растерянные, но хитрющие взгляды дочек — и постигаю дзен.

Если бы я паниковал и злился каждый раз, когда они что-нибудь натворят, то давно бы или получил разрыв сердца, или обзавелся нервным тиком.

— Замрите, — спокойно, но строго произношу, когда малышки испуганно соскакивают с матраса и шлепают босыми ножками по паркету.

Топот резко обрывается. Значит, послушались, а мне можно перевести дыхание. И оценить масштаб утренней катастрофы.

Прежде всего, ищу телефон и, обнаружив его под подушкой, провожу грязным пальцем по дисплею. Оставляю фиолетовый след. Судя по консистенции, это пятно от масляных гипоаллергенных красок.

— Не так страшно, — бубню себе под нос, пока девочки ждут приговора. — Отмоется, — фокусирую взгляд на циферблате. — А это уже хуже, — сдавленно добавляю и прочищаю горло.

Покосившись на дочек, застывших, как морские фигуры, я невольно издаю хриплый смешок. Они в таком возрасте, когда каждую фразу воспринимают буквально. И это мило. Было бы… Если бы я не проспал сигнал будильника!

— Зачем телефон спрятали? — предполагаю, что это их рук дело. И, судя по вытянувшимся мордашкам, попадаю в цель.

— Звонил громко, — признается Ксюша. — Чтобы ты поспал, — отмерев, ковыряет пальчиками веснушки на руках.

— Папуля, давай выходной? — Маша взмахивает светлыми, почти незаметными на солнце, но длинными ресничками.

Укоризненно покачав головой, рискую перевести внимание на кровать. Простыни испачканы красками и залиты мутной водой, в которую малышки макали кисточки. Вокруг разбросаны какие-то бумажки, клей, палитра, тюбики с блестками...

Что ж, набор для детского творчества наконец-то пошел в дело. Это плюс. Дети развиваются.

— Выходные у меня будут на выходных. А сегодня мне надо на работу, — задумчиво отвечаю, слышу разочарованные вздохи дочек и выпрямляюсь.

С опаской осматриваю свои руки и ноги. Левое предплечье и правая щиколотка в наклейках. В жестких волосках увязли блестки, отчего кожа переливается на свету. На ногтях — разноцветные отпечатки пальцев.

А вот это все, конечно, минус...

Спа-процедуры, маникюр и педикюр — олл инклюзив за какие-то полчаса. Девчонки постарались на славу. Тем не менее все исправимо.

Поэтому невозмутимо зеваю и потягиваюсь.

— Отомрите — и марш в ванную, — киваю дочкам, и они, понурив головы, плетутся к двери.

Кое-как вытерев руки и ноги о постельное белье, сгребаю его вместе с «орудиями преступления» и несу узел в стирку. Хотя, наверное, следовало бы сразу в мусорку. Но такими темпами я скоро без вещей останусь.

— Папуль, ты злой? — надувает губки Маша, когда я ставлю ее под теплый душ прямо в пижаме.

— Ты нас больше не лубишь? — шумно всхлипывает Ксюша, следуя за сестрой.

Обе так испачкались, пока меня «апгрейдили», что придется их купать. Хмыкнув и пожав плечами от безысходности, набираю ванну.

— Я огорчен вашим поведением, — иначе формулирую фразу Маши. — Но это не повлияет на мое отношение к вам. Я вас всегда буду любить, — произношу абсолютно искренне, но, наверное, недостаточно эмоционально.