Ласка и охотничий пес

Глава первая. Чужаки

Ветер гулял над равнинами, завывал в низинах, взлетал к холмам, пригибал к земле чахлый ковыль, бился о гранитные валуны, то и дело выныривающие из зарослей. Приносил на хвосте запахи прелой листвы, пожухлой травы и мокрого камня.

Старый тракт под копытами меринов, тянущих повозки, петлял и терялся в вересковых пустошах. Дорогу размыло дождем, животные вымотались, путники, уставшие после долгого перехода, продрогли.

Прильнув щекой к холодному металлу решетки, Ада с безразличием наблюдала, как мимо проплывают бесконечные просторы Сарги. Этого сурового края, звавшегося в народе Дикими землями, караван работорговцев достиг под самый конец месяца Змеи*, успев преодолеть большую часть пути до начала зимних холодов.

Она попала в клетку последней. Помимо нее – двенадцать девушек, в разномастной одежде, все молодые. Загорелые уроженки востока, оливковые жительницы юга, белокожие красавицы севера. Большинство времени они переглядывались, шушукались, дрожали под порывами стылого воздуха. На лицах усталость и отчаяние. Им ничего не оставалось, кроме как надеяться. Но надежды в глазах оставалось все меньше.

Ей было тридцать пять, и среди прочих ее сочли бы старухой. Люди, борющиеся за жизнь на островах Мертвых земель, редко дотягивали до пятидесяти, и женщина, покинувшая те места, исчерпала уже добрую половину своих лет.

Несмотря на многочисленные шрамы и сгорбленность в спине, для старухи Ада была еще достаточно крепка. Надежный костяк мышц и проворство девчонки-бегуньи.

Ей пришлось очень постараться, чтобы ее сочли ценным товаром и взяли на борт. Не обошлось без старых связей.

Закутавшись в не по меркам сшитый плащ, через рваные дыры которого проникал холод, женщина отлипла от решетки, отвлекшись от созерцания местных пасторалей.

В противоположном углу камеры, накрытая одеялом, неспокойно дремала Кайла. Светлые волосы беспорядочно растрепались по плечам, бледные губы сжаты, аристократичный нос нахмурен, повязка на лбу вновь пропиталась потом.

Ада сглотнула вязкую слюну. Горькое разнотравье осело на языке после того, как она превратила листья стылой крапивы и олерги в кашицу, чтобы смазать вонючей дрянью разбухшую щиколотку девчонки в том месте, где в золотистую кожу впились клыки волчьей гадюки. Девчонке требовалось что-то получше трав, растущих среди скорбного вереска. Но хозяева не слишком пеклись о жизни товара и потому приходилось довольствоваться имеющимся. В конце концов, если ей не станет лучше, у женщины развяжутся руки. И тогда всех ждет славное развлечение.

Закат догорал и в этом болезненно-оранжевом свете розовые кусты казались пламенным ковром, поросшим до горизонта. Глава каравана пустил клич и вскоре они встали лагерем на ночевку. Поставили палатки, разожгли костры, выставили патрули.

За время путешествия Ада не заметила и призрака присутствия человека. Покинутых жилищ, заброшенных хозяйств, остатков костров или погоста в запустении. Только голые камни, холодный ветер и редкий зверь, прячущийся в зарослях. Некого опасаться. И все же бдительность начальника охраны не была лишней. Кто знает, что может поджидать их во мраке.

Ада повела острыми плечами, сбрасывая балахон, потянулась, разминая затекшие мышцы. Тело неохотно но послушно отозвалось на привычный ритуал. Пригибаясь, прошла по скрипнувшему дощатому полу, опустилась на колени рядом с сокамерницей. Сняла мокрую повязку, положила руку на лоб, закрыв глаза, прислушалась к дыханию. Ровному, глубокому, что означало – девчонка пока держится и припарки, сделанные наспех, работают, не позволяя остаткам яда проникнуть глубже по кровотоку.

Тихий шепот заставил женщину повернуть голову. Повозки с пленницами и жилые фургоны общей грудой оставили на границе стоянки, приставив двух мордоворотов. Те расхаживали, нарезая круги, с ленцой вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Никто не обратил внимания на молодую женщину, по обыкновению пришедшую кормить пленниц.

— Выглядишь неважно, — сказала она.

Ясмин, темнокожая уроженка восточного Зеерана, страны-пустыни, поставила на пол клетки две миски и набирала из притащенного котелка жидкую мясную похлебку.

Аде не нужно было зеркало, чтобы знать, как выглядит после недель пути. Достаточно посмотреть на остальных: уставшие, изможденные, исхудавшие на скудном рационе.

Закончив с едой, работница удалилась и вернулась чуть погодя, принеся с собой плашку с холодной водой и чистые тряпки.

Растолкав Кайлу, Ада всучила ей ложку, уловив хриплое «спасибо».

Девчонка ела с таким видом, будто ее вот-вот стошнит. Жилистые куски мяса застревали в зубах.

— Благородным девицам не пристало так откровенно кривиться, — сказала Ада, не притронувшись к еде.

— Будто ты в восторге, — буркнула Кайла, за что тут же получила слабую оплеуху.

— Если у меня начнутся рези в желудке от этой отравы, тебе придется самой вытаскивать собственную задницу из неприятностей.

Та продолжила покорно жевать, сонно поглядывая вокруг.

— Бедная девочка, — сочувственно сказала зееранка, сложив руки на бортике повозки.

— Если так о ней печешься, могла бы урвать чего посъедобней.

Ясмин лишь усмехнулась этому замечанию. Она и так выловила из общего котла лучшее.

С первого дня эти двое удивительным образом поладили. Аде показалось, что служанка каравана через чур прикипела к девчонке. Заботилась, кормила, поила и даже, рискуя собственной шеей, стащила из вещей одного из господ одеяло. Именно эта работница по просьбе женщины нашла среди дикотравья нужные ингредиенты.

Не от любопытства, но из подозрительности, Ада поинтересовалась, отчего такое нездоровое внимание к ее воспитаннице. На что получила скупой ответ:

— У меня тоже была сестра.

Она не стала расспрашивать подробности. Ни к чему интересоваться жизнью тех, кто с тобой лишь временно, и о ком забудешь уже на следующей день, стоит вашим дорогам разойтись. К тому же, история эта явно закончилась трагично.