Last. В последний раз

Die Welle

Кто пойдет за тобой не в атаку, не в бою, Солдат?
Ты не задавался такими вопросами до тех пор, пока не перешагнул порог чужого дома, что выбрал для себя.
Ты отмахивался от этого вопроса, потому что знал ответ почти наверняка. И лишь боялся произнести вслух. Даже для самого себя.

За твоей спиной никого нет. Не было.
И не надо было. Обуза, бесполезность, слабость. Ну, к черту!
К тому ж, ты видел неоднократно, как именно те, по ком скучали твои сотоварищи, кому слали подарки и к кому спешили домой, предавали первыми, не хуже старых обозных шлюх. 
Ты нужен пока здоров, с кошельком и оружием. 
За тобой, Солдат, не пойдет никто, но тебя никто и не продаст. 
Так то лучше, не правда ли?

А потом подписали чертово перемирие, и ты на неопределенное время остался без работы. Своей привычной работы — войны. 
Ты сглупил, поддавшись общей суматохе и растерянности, примкнул к мародерам. Быстро отстал и ушел, но успел засветиться. Получил личный приказ на твою поимку с топорно нарисованной мордой и суммой, равной твоему годовому жалованью. Недешево тебя оценили, надо же...

Ждать, когда повяжут, и петля сломает тебе шейные позвонки, ты не стал. 
Ушел на восток, туда, где не бандитствовал, а, значит, тебя не знали в лицо.
Домишко выбрал наугад, прислушался к болтовне в таверне: вдова с ребятишками, крутится и выживает, голодают и ходят в обносках.

Пригляделся чуть со стороны. Дом на отшибе, хозяйство: куры да пара грядок. Пересидеть можно.
Калитку подправил, ребятне сластей раздал, хозяйке дров наколол. Впустила, накормила, постелила.

С утра встал, потянулся, руки расставив, в дверном проеме —  свет со двора, смех женский, трескотня детская, куры квохчут. Захлебнулся покоем и тишиной. Миром поперхнулся, какого с детства не видал.

Так и замер, словно распятый, руки в стороны, голова к облакам поднята. Задрал голову, чтоб слезы словить дурацкие. Выдохнул, принял решение.

А как не пересидеть, а заново жить попробовать?
А как сладится здесь с бабой и ребятней и срам прикроется прошлой жизни?
Защекотало под ложечкой от мечты такой, засопел ты, Солдат, помотал головой.
Была-не была!

И сладилось ведь! Почти... вот-вот... зажили дружно.
Бита была вдова, обижена. А с тобой оттаяла. Или ты с ней?
Без призора дети бегали, а с тобой помощниками подрядились, ластиться начали. Или ты с ними? 
А, Солдат?

Ты крышу чинил, а тебе весь дом отдали и уют. Ты платок бросовый от торговца принес, а тебе слезы счастья и нежность от всего сердца подарили. Ты прислушиваться, вздрагивать и оружие рядом класть по ночам перестал, расслабился.
И зря.

Пришли за тобой. Свои ж и указали куда скрылся ты. 
В петле висеть — невелика радость. Лучше в стычке сдохнуть. Бабу с детьми в подпол закрыл, настрого приказал тихо сидеть, а как кончится все, так прикинуться заложниками. Пощадят ведь.

Дверь подпер, стол перевернул, оружие перезарядил. Приготовился. 
Еще и стрелять не начали, как под боком старший сын прилег. Пару раз показал ты ему как стрелять по камешкам. Дурной пацан, погнал его, а он губу закусил, мол, мамка сказала помогать, а сама малых в подпол сунула и с вилами у окна встала.
Вот оно как...

Солдат, не время помирать, время защищать вот этих, что на защиту тебя пришли.
За тобой, с тобой, ради жизни вместе.
Вот оно как, Солдат.

Вместе и полегли. Сперва малец, потом уже баба. Ты еще в памяти был, сквозь кровавую пелену видел.
Выволокли тебя во двор раненного, перекинули веревку через конек крыши, что ты и чинил, вздернули бабу, уже мертвую.
Мир твой только родившийся вздернули. Хрустнули позвонки, пороховая пыль осела. 
Вот как оно, Солдат.

Кто за тобой пошел, тот смерть нашел. 
Не так важно кто идет за тобой. Важнее, что ты им дать можешь и в какую жизнь, какой дорогой ведешь.
Поздно понял это, Солдат?

Жить тебе с этим пониманием столько сколько Судьба отмерила.