Латники зачумлённого города

Глава 8. Большой поход на соседнюю улицу

     На следующий день после похорон никакие выходы на поверхность не планировались, был объявлен выходной, для поминания погибшего Рамиля. Как и полагается, в каждом секторе работ были назначены по три дежурных, сменяющие друг друга через восемь часов. Это касалось и кухни. Правда, там смены были по два человека, чтобы накормить такую ораву голодных ртов. А ведь еще и стол планировалось накрыть более богатый, чем обычно. Благо, с утварью проблем не было: кастрюли и жарочные листы были найдены на складе ещё во время первой инвентаризации.

     Столовая в убежище не предусмотрена, но мы с самого начала использовали одну из комнат по соседству с кухней, разобрав для столов и скамей несколько стеллажей на складах. И теперь уложенные на козлы длинные дощатые щиты, накрытые простынями за неимением скатертей, были заставлены нехитрой сервировкой. Миски из нержавейки с заводскими клеймами и ценниками советских времён, разномастные ложки и вилки. И огромные блюда с нарезкой хлеба собственной выпечки.

     Люди потихоньку рассаживались на скамьи, доски которых постепенно и довольно ощутимо начинали прогибаться под тяжестью нагрузки в сотни килограммов. Столовая наполнялась скрипами, шепотками, приглушённым звяканьем перекладываемых столовых приборов, кто-то некультурно зачавкал кусочком хлеба. Когда собрались все жители подземелья, включая новичков, быстро влившихся в коллектив, повара привезли на сервировочных тележках огромные кастрюли. Миски быстро наполняли довольно густой крупяной похлёбкой, сваренной с добавлением сушёных овощей, упаковки которых обнаружились в одном из опустошённых магазинов. В бульоне плавали волокна тушёнки. Свежего мяса, к сожалению, не было, поскольку надеялись на приплод животных, а грибы только пытались разводить, найдя на купленных кем-то в день Катастрофы шампиньонах остатки нитей мицелий.

     Под металлическое бряцание ложек и тихий говор похлёбку быстро уговорили, чтобы затем встретить довольным ропотом дежурных, прикативших на тележках с кухни противни с пирожками. Как много блюд можно сделать из муки, круп и тушёнки. Особенно, если вариантов особых не наблюдается. В выпечке начинкой послужили отварной рис и всё та же консервированная говядина. Вполне приличная закуска к разнокалиберным бутылкам вин, выставленных на стол одновременно со вторым блюдом. Впрочем, ожидался и десерт, поскольку следующие жарочные листы были с пряниками, благо, что удалось найти достаточно много герметичных упаковок сахара. Те пакеты, которые в ходе дезинфекции пропустили жидкость внутрь, разумеется, без жалости выбрасывались.

     Поминальные речи раздались, как только первые бутылки оказались вскрыты и разлиты по кружкам (мусульмане предпочли соки). Как оказалось, парня знали чуть ли не все в убежище, причём исключительно с хорошей стороны. Весёлый, чуткий и внимательный, умный, работящий, обаятельный, добрый, весёлый, чуткий… Все положительные отзывы о погибшем воспринимались мной ни в коем случае не иронично. Конечно, знакомы с ним были в лучшем случае человек десять кроме мастеров в кузнице, но почему бы не сказать пару хороших слов? Когда дошла очередь до меня, я поднялся, подошёл к лежащим на пустующем месте вещам Рамиля и взял прислонённую к столу гитару. Никогда толком не умел играть, но пел с удовольствием, и даже умудрился изучить несколько аккордов и пару переборов струн.

Куда уходят те, кого не стало?

Что за порогом вечности их ждёт?

И без того знакомых слишком мало,

И нам, порой, их так недостаёт.

     Когда пальцы начали нащупывать мелодию, а потом зазвучал мой чуть хрипловатый голос, столовая погрузилась в тишину. Слова родились буквально только что, пока по капле цедил вино и отщипывал кусочки пирогов. А теперь они просились в песню, и я не стал их удерживать:

Да, мир устроен так – никто не вечен,

Но жаль, когда не старость, а металл

Со смертью нам устраивает встречу,

Которую не ждал и не искал.

     Послышались приглушённые всхлипы женщин, мужчины сидели, упершись взглядами в стол, в стоявшую перед носом бутылку, в тарелку, куда угодно, лишь бы не поднимать глаз. У многих вздувались желваки, выдавая стиснутые в горьком напряжении зубы. Мы прощались с одним из нас. Пусть он был и болтливым, безалаберным, частенько витающим в облаках или в планах на будущие ролевые игры, что, в принципе, одно и то же. Но он желал работать руками, желал добиться чего-то в жизни, да, чёрт возьми, он просто хотел жить.

Да, жизнь порой проходит незаметно.

Бывает, прожигается, но пусть,

Когда мы подойдём к черте заветной,

Естественным путём прервётся путь.

Смертельные зажить не могут раны,

И умирающий уже неизлечим.

Помянем тех, кто нас покинул рано,

И в память их минуту промолчим.

     Когда прозвучали последние слова песни и струны с надрывом в последний раз загудели, передавая вибрацию касающимся их пальцам, люди за столами начали подниматься. Вскоре вся столовая стояла, поминая минутой молчания Рамиля, не успевшего толком пожить. Пожилые женщины уголками головных платков утирали слёзы, у мужчин в уголках губ пролегли скорбные складки. Прощальная тризна прошла как надо, наверняка наш ролевик будет доволен, сидя за столом в Валгалле…

     Следующий день преподнёс неприятный сюрприз – буря закончилась, но лил дождь, а порывистый ветер швырял капли воды, под наклоном вбивая в глинистую почву и асфальт. Всё, на что нас хватило, это позаботиться о будущем, чтобы не совершать напрасных выходов в случае непогоды, и не тратить зря дезинфицирующие вещества. На складе пылились несколько советских камер замкнутой телевизионной системы, выпущенных в 1969 году. Эти довольно тяжеловесные агрегаты требовали постоянного подключения к экрану, поскольку не вели записей, но нас это вполне устраивало.