Латники зачумлённого города

Глава 20. Отрезанные от мира

     Грохот металла раздавался по мастерской, титан никак не хотел сдаваться, но дело потихоньку сдвигалось с мёртвой точки, и последний сегмент шлема начал приобретать нужную форму. Ещё ударов пятьдесят по спирали от центра к краям, и заготовка, уложенная в тяжёлую металлическую, плавно вогнутую чашку, под тяжёлыми ударами молота приобрела необходимый изгиб. А затем отправилась в открытую электрическую печь, где должна была вместе с другими сегментами пройти оксидирование. После этой процедуры шлем получал максимально возможную защиту от коррозии. Установив нагрев на 700 градусов, я тяжело вздохнул, подумав, сколько электричества пожирает кузница в такие минуты, и смахнул со лба выступившие капли пота. Ещё немного, и последний элемент лат для Вильяма будет готов.

     Металл в печи калился уже достаточное время, с постепенным понижением температуры, и, сразу после отключения печи заготовки Когда сегменты остыли, соединил их с помощью клёпок, поскольку сварка титана – чрезвычайно сложное и специфическое занятие, требующее специального оборудования. Не говоря уже о соответствующем опыте, которого у меня не было. Поэтому только клёпки, стальные, как и полагается. Собрав все остальные части, уже готовые, закрепил подбородочный ремешок. Всё, шлем получился на загляденье. Оставив подмастерьям посильные задачи, я завернул поделку в ткань, обхватил поудобнее, и отправился домой.

     Жилые кварталы разрастались силами мастеров из числа людей, примкнувших к нашему сообществу. Овец и коз с большим трудом перевели в бывшую кузницу этажом выше убежища, заняв три подвальных помещения здания. А на место прежних хлевов, благодаря вентиляции и регулярной уборке не успевших сильно пропитаться вонью скота, после тщательной очистки, перенесли один из складов, освободив очень просторный зал. Там были возведены уже хорошо себя зарекомендовавшие двухэтажные бараки. Собственно, именно на этом большом аврале в «авгиевых конюшнях» трое ребят, угодившие в штрафники, получили полную реабилитацию, своим примерным поведением и, конечно, старанием. После чего мыкались, выясняя, чем можно заняться поинтереснее обязанностей чернорабочих. И случайно забрели в мою кузницу. Где и остались.

     До дверей в подземный квартал, где проживали мы с женой, от мастерской было всего несколько десятков метров, но преодолел я их минут за двадцать. Сначала встретил нашего агронома, который похвастал расширением оранжерей, новые комнаты для которых оборудовали на втором этаже реконструированного здания. Там, где были врезаны стеклопакеты. С учётом дополнительной диодной подсветки урожай картошки и амаранта можно было ожидать через четыре месяца, а бахчевых – через три. Потом я увидел отца, извинился перед агрономом и снова застрял, уже выслушивая увлечённо рассказывающего о грибах родителя. В подвале над нами выделили несколько комнат, где в темноте успешно приживались и разрастались новые нити мицелия. Ещё полгода, и грибов будет с избытком. Со своей стороны я похвастался шлемом, ради маленькой радости увидеть папино одобрение.

     Мимо нас несколько бойцов протащили на склад упакованные в целлофан ламинированные панели – группа вернулась из поиска с добычей. Следом довольные кладовщики катили тележку с пластиковой мебелью и различной хозяйственной мелочёвкой, от которой разило дезинфицирующими средствами. Отец углядел что-то интересное в проехавшей мимо груде и, скомкано попрощавшись, бросился следом. «Очередной подарок маме решил сделать», улыбнулся я ему вслед. Потом прошел, наконец, оставшихся несколько шагов до жилой зоны, и потянул на себя тяжёлую створку гермодвери. Ещё пять метров по узкой «улочке», вдоль освещённых прямоугольников оконных и дверных стёкол, задёрнутых занавесками от любопытных взглядов. Подъём по ступенькам на второй ярус справа, третья дверь.

     Когда за мной защёлкнулась пластиковая створка, навстречу, радостно вереща, потопала дочка. За ней наблюдала суетящаяся у обеденного стола, одетая в домашний халатик Алеся. Она всегда брала наши пайки с кухни, чтобы поесть дома, в кругу семьи. Лишь иногда мы ходили в столовую, как когда-то в кафе. Благо, новые группы обеспечили кухню современной раздаточной линией, как положено, да и было уже многое с советских времён, когда мы спустились в убежище, включая даже подносы. В итоге, теперь повара могли заполнить приготовленным глубокие лотки, а люди уже сами брали, кому что приглянется. Но дома всё же поесть гораздо приятнее, уютнее, что ли. Протерев уже вымытые ранее руки влажной салфеткой, я сел за стол. На этот раз жена выбрала домламу – тушёный с овощами картофель. Одуряюще пахнущий пар ударил из контейнера, когда с него сняли крышку и начали раскладывать содержимое по тарелкам.

     Полюбовавшись обильно посыпанными зеленью жёлтыми ломтиками картошки, утопающими в густой подливе с разварившимися капустой и морковью, я погрузил ложку в варево. Пожелав обеим дамам, занявшим свои места, приятного аппетита, я принялся усиленно дуть на зачёрпнутую домламу, остужая ещё совсем недавно булькающую в котле пищу. На второе мясной пирог, с уже ставшей привычной тушёнкой, которую обильно сдобрили грибами, луком и специями. Запивали всё это компотом из дыни – на всех собираемых плодов не хватило бы, поэтому угощались таким вот нехитрым способом. Допив сладкую жидкость и полакомившись несколькими маленькими кусочками мякоти, я поблагодарил свою заботливую супругу и, наконец, решил продемонстрировать семье своё последнее изделие. Шлем оценили положительно. Более того, Алёнка потребовала надеть его на неё.

     Так мы и ходили по комнате – важная дочка, утонувшая в шлеме вместе с плечиками, и я, придерживающий, пусть и довольно лёгкий, но всё же слишком весомый для её шейки предмет латной экипировки. В дверь бухнули несколько ударов, открывать пошла Алеся, я никак не мог оторваться от показа кузнечных мод. В дверь протиснулся Вильям, поздоровался с моей женой, потом увидел шлем и, судя по его загоревшимся глазам, понял для кого он предназначался. Обрадовался, присел на корточки перед Алёнкой, вежливо пожал её протянутую ладошку, и начал разглядывать моё творение на юной манекенщице.