Латунное сердце

1.Провинция

Моей прекрасной Василисе О.

Я с тоской огляделась по сторонам.

Что ж, добро пожаловать в провинцию, Рейвен Росс!

Со вздохом потащив чемодан по перрону, я исподтишка разглядывала здешнюю публику. Столичная мода сюда определенно не добралась. Дамы предпочитали закрытые кружевные платья с турнюром, кавалеры – длинные приталенные сюртуки. Под палящим солнцем все эти благочинные приличные господа обильно потели, тщетно скрывая вонь удушливо-сладкими духами. Я задержала дыхание, ловко пробираясь сквозь толпу пассажиров, ожидающих отправления поезда.

На меня, конечно же, косились. Готова поспорить, уже сегодня местные кумушки будут на все лады обсуждать столичную «профурсетку», которая курит папиросы, коротко стрижет волосы и – ужас! – носит брюки. Я ухмыльнулась, представив, какую суету наведу в Фалькенбурге. В сущности, сплетни меня не пугали, напротив, целых десять лет я была их повелительницей и госпожой. Столичные газеты дрались за шанс опубликовать мои статьи, а герои этих статей предлагали огромные суммы за то, чтобы те никогда не вышли в печать. Но удача капризная барышня, и однажды мне не повезло.

В один прекрасный день я устала от будуарных сплетен и общественно полезных тем, и отважно замахнулась на проблемы политические. Уж не знаю, какой черт дернул меня написать ту разгромную статью о выборах в Парламент, но последствия не заставили себя долго ждать.

Именно так я и оказалась в уютном старинном городишке посреди Соколиных гор, в трехстах милях от столицы, друзей и, что немаловажно, врагов.

Скрипучий кэб, запряженный унылой лошадкой, медленно покатил меня по мощеным улочкам. Городок показался мне весьма милым, несмотря на свою замшелую провинциальность. Прогрессом здесь, разумеется, и не пахло. Ни паромобилей, способных домчать пассажира за несколько минут до нужной точки, ни электрического освещения, ни современного водопровода в Фалькенбурге на первый взгляд не было. Я вздохнула, представив, каким образом мне придется мыться и посещать уборную, но быстро отмела упаднические мысли. В конце концов, выбора у меня не было – мне совершенно ясно дали понять, что в столице я могу остаться только в качестве препарата в анатомическом театре.

Жара понемногу спадала - прохладный ветерок с заснеженных далеких вершин гнал ее прочь. Солнце скатилось за горный хребет, погрузив долину в сиреневые сумерки.

- Прибыли, барышня, - хрипло сообщил возница, остановив кэб на проселочной дороге посреди густого леса.

- Вы ничего не путаете? – я высунулась из окна, оглядывая окрестности. Ни единого намека на жилье, только огромные замшелые валуны и непроглядный частокол деревьев.

- Усадьба Роу в той стороне, - устало протянул возница, махнув рукой куда-то в чащу. – Имение покойного господина Аластора Росса. Это здесь.

- А поближе никак не получится? – взмолилась я, понимая, что, скорее всего, не получится.

- Милочка, - раздраженно ответил возница, бросив на меня строгий взгляд. – Дальше дороги нет. Только тропа.

Я терпеливо дождалась, пока извозчик отсчитает сдачу и, натужно кряхтя, выгрузит мой багаж. И только тогда, когда кэб скрылся за поворотом, я позволила себе громко, экспрессивно выругаться.

Мой несгибаемый оптимизм дал первую трещину. Если бы я знала, что к имению Роу мне придется продираться сквозь густой лес в темноте, я бы заночевала в гостинице на вокзале. А вдруг там волки? Или даже медведи? Я комфортно чувствовала себя в городских джунглях, но бродить по ночному лесу мне пока что не доводилось. Мой револьвер немедленно перекочевал из саквояжа за пояс.

В правую руку я взяла чемодан, в левую саквояж, и смутно определив направление, в котором возница махнул рукой, вошла в непроглядную лесную тьму.

Дядюшка Аластор при жизни был человеком скрытным, любящим уединение и тишину. Я видела его лишь однажды – он приезжал на похороны моего отца пятнадцать лет назад. Тогда он показался мне немного сумасшедшим: неопрятный мятый сюртук, всклокоченные седые волосы, очки в тонкой латунной оправе и пугающая манера постоянно бормотать себе под нос нескладные фразы. «Мышь заслуживает новое сердечко» или «два сухожилия лучше, чем одно». Мне было шестнадцать, и странного дядюшки я сторонилась, а он совершенно меня не замечал. Для меня так и осталось загадкой, почему он завещал свое имение именно мне, а не моим младшим братьям. Я-то в тот года стала главным позором семьи, бурно отказавшись принять предложение о замужестве и послав к собачьим чертям всю оставшуюся родню. Впрочем, родня не особо упорствовала в возвращении меня домой. Свою долю отцовского наследства я разделила между двоюродными кузинами, оставив себе ровно столько, чтобы хватило на билет до столицы, и с тех пор никаких связей с семьей не поддерживала.

Тетушки и кузины поспешили забыть о моем существовании, отчасти потому, что я выбрала профессию, недостойную леди из приличной семьи, и частенько оказывалась в эпицентре скандалов. Признаться, это не слишком меня печалило.

Чуть больше года назад нотариус сообщил мне о смерти дядюшки Аластора, сопроводив дурную весть завещанием. Тогда дом в глуши меня ничуть не заинтересовал – у меня были роскошные апартаменты с видом на городской парк, собственный паромобиль и приличный счет в банке. Кто же знал, что все так обернется, и мне придется тащиться ночью через лес в заброшенное имение…

Я никогда не отчаивалась. Даже когда мой каблук хрустнул и подломился на каменистой тропе. Даже когда я неловко плюхнулась на землю, разбив колени и изорвав свои любимые узкие брюки. Даже когда сухая ветка зло стегнула меня по лицу, едва не лишив глаз. Но к утрате чемодана со всеми своими вещами я оказалась не готова.

Впрочем, повезло, что с крутого обрыва улетел, выписав печальное сальто, только мой чемодан, а не вся я целиком. Потому что споткнись я на полметра правее… О, это была бы сенсация: наверняка моя смерть обросла бы теориями заговора, а Фалькенбург наводнили бы мои жадные до жареных фактов коллеги.