Лавандовый рай.

Глава 4.

Глава 4

Дом проснулся раньше света — скрипом ставен, вздохом пола, лёгким треском поленьев в печи. Воздух был чист, будто ночь вымыла всё лишнее: пахло сухими травами, лавандой и чуть-чуть пеплом. Андриана сидела у кровати отца — его глаза, ясные и глубокие, следили за каждым её движением. Речь к нему не возвращалась, но разум в этих глазах жил, и в них читалось всё: и боль, и благодарность, и вопрос.

— Знаю, вы видите, — тихо сказала она, намочив салфетку в миске с водой и несколькими каплями розмаринового масла. — Я не твоя прежняя дочь, месье де Беллер. Но душа моя теперь в этом теле, и я буду за ним отвечать. Ты — мой отец по судьбе, и я сделаю всё, чтобы вернуть тебе силу. Не лекарь с его банками крови, а жизнь. Настоящая.

Он моргнул медленно — будто кивнул.
Она улыбнулась. Лицо стало мягким, почти юным.

Вода в миске зазвенела от движения её пальцев. Ткань скользила по коже отца, и запах масел расплывался по комнате, успокаивая. Она знала: чистота и уход — первое лекарство. Потом чай. Потом свет.

— Всё будет иначе, — сказала она вслух. — Мы начнём с тебя, с этого дома. Он будет пахнуть не старостью и бедностью, а надеждой.

Элоиза вошла неслышно, держа в руках чистое бельё.
— Мадемуазель, у вас глаза горят, — шепнула она. — Страшно даже, как будто у святой.

— Просто спала на совести, — отозвалась Андриана и легко усмехнулась. — А теперь — на дорогах.

---

Возок покачивался на булыжнике, утро дышало молоком и дымом. Париж просыпался шумно: кто-то выносил хлебы из печей, кто-то открывал ставни. Крики торговцев, визг тележек, скрип металла — всё сливалось в живую музыку. Элоиза, закутавшись в накидку, тревожно сжимала корзину.

— Мадемуазель, а для чего мы опять едем в город? — спросила она, прижимая к груди узелок с деньгами. — Мы ведь только недавно там были. Обычно вы так часто не ездили…

— Мы тогда продали время, — ответила Андриана спокойно. — Теперь покупаем будущее. Надо отказаться от услуг лекаря — пускать кровь я никому не позволю. Потом зайдём в аптеку, наймём сиделку для отца, закупим масла и продукты. Нам нужны руки и чистота. Без этого — никакой дом не оживёт.

— А лаванда? — осторожно спросила Элоиза.

— Лаванда — сердце всего, — усмехнулась Андриана. — Её аромат будет в каждом углу. Пусть люди чувствуют, что здесь живут, а не доживают.

Они проехали мимо мостов, где торговки раскладывали овощи — мокрые редиски, белые луковицы, пучки петрушки. Воздух был густой от запахов. Где-то жарили каштаны, чуть дальше — свежий хлеб и рыба. Париж, как всегда, был голоден и красив.

---

Аптека располагалась на углу улицы Сен-Жак, с маленькими окошками и вывеской, потемневшей от времени: «Aux trois herbes». Дверь звякнула, и их окутал мир ароматов — терпких, сладких, дымных. В воздухе стояла вязкая тёплая дымка, смешанная с запахом лаванды, шалфея и воска.

За прилавком — сухонький старик в очках на цепочке. Белый колпак, рукава засучены, пальцы пахнут мятой и серой.

— Доброе утро, месье Дюваль, — сказала Андриана, чуть опустив вуаль. — Я де Беллер. Мне нужно многое, но начнём с малого: масла, травы, баночки, и… разумный совет.

Старик наклонился поближе.
— Разумный совет? Это редкий заказ, мадемуазель. Но попробуем. Для чего именно?

— Масла — для ухода. Лаванда, роза, гвоздика, мускат. Травы — ромашка, зверобой, тимьян, мята, мелисса. Ещё жир, если найдётся, чтобы делать мази. Мне нужно лечить кожу — у лежачего больного. А потом… — она вдохнула запах лаванды и прикрыла глаза. — Потом будем лечить души.

— Гм, — усмехнулся аптекарь. — Вы говорите, как философ.
Он порылся в шкафах, достал флаконы: прозрачное стекло, золотистая жидкость в каждом, как солнечный мед.

— Розовое масло. Мускатное — осторожно, сильное. Лавандовое — чистое, провансское. А вот гвоздичное — редкость, но я оставлю вам пузырёк. И если позволите, я пришлю всё это с племянником. Парень надёжный, пусть помогает по дому вашему отцу. Горшки таскать не женское дело.

— Прекрасно, — кивнула Андриана. — И передайте ему — я щедра к тем, кто работает сердцем.

Элоиза, глядя на полки, не удержалась:
— А можно я понюхаю?
— Можно, — улыбнулся аптекарь. — Только осторожно, лаванда щекочет память.

Андриана тем временем рассматривала флаконы. Одни — в зелёном стекле, другие — в дымчатом, и каждый был как отдельная история. На одном — выцарапано «huile de rose», на другом — «camomille». Она поднесла к носу бутылочку с розмарином — запах ударил свежестью и морем.

«Так пахнет ясность», — подумала она. — «И я снова живу.»

---

Из аптеки они вышли, когда солнце уже пробивалось сквозь туман. Возок снова покачивался по улице. Теперь дорога вела к дому лекаря.

Дверь открыл пухлый мужчина с лицом, блестящим от пота. Он встретил их снисходительной улыбкой, вытирая руки о грязный фартук.

— Ах, мадемуазель де Беллер, — протянул он сладким голосом. — Как отец? Ещё жив, надеюсь? Кровь выпускали вовремя?

Андриана остановилась, глаза её стали холодными.
— Нет, — ответила спокойно. — Мы прекратили. Мой отец больше не кровоточит. Теперь он просто живёт.

— Простите? — опешил лекарь. — Но это же противно самой природе врачевания!

— Противно — это грязь на ваших руках, месье, — тихо сказала она. — Кровь не лечит боль, если вы из неё делаете ремесло.

Он побагровел.
— Женщины… всегда лезут, куда не просят.
— Женщины часто спасают то, что мужчины губят, — отрезала Андриана и, повернувшись к Элоизе, сказала: — Пойдём, здесь дурно пахнет. Даже лаванда не справится.

---

Следующий адрес был лавка у стеклодува. Маленький двор, запах дыма и горячего песка, а у печи — тонкий мужчина с узкими глазами и обожжёнными руками. Волосы собраны в узел, глаза внимательные и мягкие.

— Месье Ли Чэнь, — представился он с лёгким поклоном. — Я делаю стекло, которое поёт от огня.

— Значит, мы родственные души, — улыбнулась Андриана. — Я делаю запахи, которые поют от воздуха.