Лавка, что выбирает сама

Глава 2 Немые свидетели

Сумрак в Лавке сгущался, поглощая последние отблески дневного света, превращаясь в бархатистую, почти осязаемую тьму. Элира сидела на полу, прислонившись к неподвижной двери, и слушала, как ее собственное дыхание кажется ей чужим и слишком громким. Отчаяние было похоже на свинцовый плащ — тяжелое, парализующее. Она закрыла глаза, пытаясь мысленно оказаться в своей неуютной, но знакомой квартире, с долгами за коммуналку и пустым холодильником. Теперь и тот мир казался потерянным раем.

Именно в этой гнетущей тишине ее слух, обостренный страхом, уловил едва слышный щелчок. Она резко подняла голову. В глубине помещения, за высоким стеллажом с коллекцией застывших в стеклянных пузырьках бабочек, шевельнулась тяжелая, темно-бордовая портьера из плотного вельвета, которую она раньше принимала за часть стены. Из-под нее пробилась узкая полоска теплого, желтого света.

Сердце ее бешено застучало, выбивая в висках дробь надежды. Другая комната! Выход! Возможно, там кто-то есть!

На мгновение ее охватил первобытный ужас перед встречей с хозяином этого странного места. Но страх перед вечным заточением оказался сильнее. Она вскочила и, почти не дыша, рванулась к занавеси, резко отдернула ее и замерла, разочарованно выдохнув. Перед ней был не выход, а… другое помещение. Небольшая комнатка, уютная и аскетичная одновременно, словно монашеская келья. Ее освещала та же матовая лампа под потолком. В углу стояла узкая кровать с медным изголовьем, застеленная простым, но чистым бельем. Рядом — тумбочка с керосиновой лампой.

Напротив кровати располагалась крошечная, встроенная в стену кухонная ниша: раковина с одной медной краницей, маленький холодильник старого образца, с гудящим моторчиком, и двухкомфорочная плитка. И больше ничего. Ни окон, ни других дверей. Это была не свобода, а всего лишь расширенная тюремная камера.

Желудок Элиры болезненно сжался от голода, напоминая о том, что она не ела еще со вчерашнего утра. Она подошла к холодильнику, все еще надеясь найти там хоть что-то. Дверца открылась беззвучно. Внутри... было не то, чего она ожидала. Не пустота, но и не стандартный набор продуктов. На полках лежали две душистые булочки с маком, кусок желтого сыра в восковой оболочке, несколько яблок идеальной формы с наливными боками и глиняный кувшин с молоком. Все выглядело простым, даже деревенским, но дразняще аппетитным и, что самое странное, — предназначенным именно для нее.

Она взяла яблоко и надкусила. Кисло-сладкий сок брызнул на язык, вкус был на удивление ярким, сочным, словно фрукт только что сорвали с ветки. Это было так несообразно с ее положением пленницы, что вызвало новую волну тревоги. Кто все это приготовил? И когда? Мысль о незримом наблюдателе, который предусмотрел ее базовые потребности, была почти так же пугающа, как и полное одиночество.

Потом ее взгляд упал на обычный эмалированный чайник, стоявший на плитке. Он был пуст. Элира машинально, движимая привычкой, поставила его под единственный кран и повернула вентиль. Из нее с шипением хлынула струя ледяной, прозрачной воды. Она наполнила чайник почти до краев, поставила на конфорку и инстинктивно потянулась к ручке включения.

Но плитка была старой, без видимых переключателей. Пока она водила рукой по гладкой, теплой панели, пытаясь нащупать кнопку или тумблер, раздалось тихое, но отчетливое «Щелк». Маленькая красная лампочка под левой конфоркой зажглась сама по себе, без ее участия. Через несколько секунд вода в чайнике начала тихо шуметь, а вскоре из носика повалил густой, обжигающий пар.

Элира отшатнулась, прижавшись спиной к холодному стеллажу. Это было уже слишком. Дверь, которая не открывается. Комната, которая появляется из ниоткуда. Еда, которая ждет ее. И теперь — само вскипающий чайник. Ее рациональный мир, и так висевший на волоске, окончательно рухнул, не выдержав напора абсурда. Здесь действовали другие законы. И она, похоже, была вынужденной гостьей, которую не просто содержат в заточении, но и заботливо обслуживают. Эта мысль была леденящей.

Чай, найденный в жестяной банке рядом с плиткой, был горячим и ароматным, пахнущим мятой и чем-то древесным, может быть, шалфеем. Он согрел ее изнутри, ненадолго отогнав леденящий страх. Но сидеть в тишине и ждать, пока с ней случится что-то ещё, было невыносимо. Ею двигала нервная, лихорадочная энергия. Она вышла из ниши-спальни обратно в основное пространство Лавки.

Теперь, при свете единственной лампы из ее комнаты, тени на полках казались еще глубже, еще живее. Они колыхались и дышали. Она медленно шла вдоль стеллажей, всматриваясь в немых обитателей этого места. Ее пальцы сами потянулись к предметам, жаждая тактильного контакта, доказательства их реальности, а может быть, и своей собственной.

Вот тяжелый бронзовый пресс-папье в виде совы. Он был холодным и инертным, просто куском металла. А вот изящная перьевая ручка с перламутровым пером. Когда она провела подушечкой пальца по острию, ей почудился едва уловимый, щекочущий нервный импульс, словно ручка вибрировала от прикосновения, храня память о бесчисленных написанных ею словах.

Потом ее взгляд упал на маленькое ручное зеркальце в серебряной оправе, украшенной причудливыми цветами. Оно лежало отдельно от других вещей, на небольшой бархатной подушечке, как на троне. Оправа была теплой, почти живой на ощупь.

С замиранием сердца Элира подняла его и посмотрела на отражение.

И чуть не выронила зеркало.

В нем была не она. Не ее изможденное, бледное лицо с запавшими глазами и следами слез. Из глубины серебряной поверхности на нее смотрела незнакомая молодая женщина. У нее были густые каштановые волосы, заплетенные в сложную прическу, румяные щеки и — самое пугающее — беззаботная, сияющая улыбка. В ее карих глазах танцевали искорки безудержного веселья. Она что-то говорила, обращаясь к кому-то вне поля зрения зеркала, и ее губы сложились в беззвучное, но отчетливое слово: «Смотри!».

Элира ахнула и швырнула зеркало от себя, как паука. Оно, мелодично звеня, упало на персидский ковер, но не разбилось, лишь серебряная спинка блеснула в свете лампы, словно подмигивая.