Лавка, что выбирает сама

Глава 4 Первый урок: нельзя помочь тому, кто не хочет

Прошло несколько дней с момента капитуляции. Элира провела их в странном оцепенении, перечитывая Устав и украдкой поглядывая на дверь, словно ожидая экзаменатора, не зная ни предмета, ни правил. Вчерашняя попытка бунта оставила после себя вакуум, заполненный лишь смиренной, выжидательной тревогой. Она научилась не подходить к двери — та оставалась немым укором. Но она научилась и чувствовать легкую вибрацию в стенах, предвещающую чей-то приход. Сейчас по Лавке прошел едва уловимый, звенящий гул, похожий на отзвук колокола.

И вот, ближе к полудню, тяжелая дверь с тихим, но уже знакомым скрипом подалась внутрь. В Лавку, ворвавшись потоком уличного шума и запаха влажного асфальта, вошла женщина.

Ей было лет пятьдесят, но она яростно и отчаянно пыталась сбросить с счетов добрую их половину. Ярко-рыжие волосы, уложенные в сложную, но агрессивную прическу, напоминали боевой шлем. Дорогой, но безвкусно тесный костюм подчеркивал фигуру, с которой боролись годы и диеты. Золотые украшения — браслеты, кольца, длинные серьги — звенели и поблескивали при каждом движении, словно предупреждая о ее приближении. Ее лицо было испещрено сеточкой морщин, которые густой слой тонального крема не скрывал, а лишь подчеркивал, как трещины в лаковой поверхности.

— Здравствуйте! — ее голос прозвучал слишком громко и резко для тихой Лавки, заставив Элиру инстинктивно вздрогнуть и отшатнуться. — У вас тут что, антикварный магазин? Или бутик эзотерики? Никак не пойму. Ни вывески, ни ценников.

Женщина, не назвавшись, принялась быстрыми, нервными шагами похаживать между стеллажами, ее глаза бегло скользили по полкам, оценивая, а не видя. Она не любовалась, не вглядывалась — она сканировала.

— Мне нужен подарок. Дочке. — Она бросила на Элиру колючий, испытвающий взгляд. — Мы... немного поссорились. Нужно что-то стильное, дорогое, чтобы показать, что я не злопамятная. И чтобы она поняла, что мать у нее со вкусом. У вас тут есть что-то от Тиффани? Или, на худой конец, Фаберже? Что-то с именем.

Это была Светлана. Элира почувствовала это интуитивно — ее энергия была такой же пронзительной, фальшивой и отчаянной, как ее рыжие волосы. От нее веяло одиночеством, замаскированным под уверенность.

Сердце Элиры забилось чаще. Момент истины настал. Она встала за прилавком, пытаясь придать своему лицу нейтральное, служебное выражение, и вспомнила слова Устава: «Задача Хранителя — видеть зрелость и не мешать встрече».

— Здравствуйте, — голос ее прозвучал хрипло от долгого молчания, и она сглотнула. — Я... не могу выбрать за вас. Осмотритесь, пожалуйста. То, что нужно именно вам... или вашей дочери... само даст о себе знать. Прислушайтесь.

Светлана на мгновение замерла, уставившись на нее с недоумением и легким раздражением.

— Что это вообще значит? «Само даст о себе знать». Я что, по-вашему, на шоу угадай где? Я вам конкретно говорю — мне нужен дорогой, статусный подарок. Вот это, например, — она резко схватила с полки изящную фарфоровую чайную пару, расписанную кобальтом. Чашка была нежной, почти воздушной. — Это старинное? Сколько стоит?

В тот момент, когда ее пальцы, унизанные золотом, коснулись фарфора, Элира почувствовала нечто странное. Не боль, а легкий, неприятный холодок пробежал по ее коже, словно по ней провели льдинкой. Сама чашка словно помертвела в руках Светланы, ее тонкие стенки будто потускнели, а изящный рисунок потерял глубину. Она выглядела просто куском фарфора.

— Они... не продаются, — с трудом выдавила Элира, чувствуя, как холодок усиливается. — Они обретают хозяина. И... эта пара не для вас.

— Какая чушь! — фыркнула Светлана, с раздражением ставя чашку на место так, что та жалобно звякнула. — Все продается, была бы цена правильная.

Женщина продолжила осмотр, ее движения становились все более резкими, разочарованными. Она потянулась к резной деревянной шкатулке с инкрустацией, но та словно отодвинулась на полсантиметра, и ее пальцы схватили воздух. Она нахмурилась, подошла ближе, рассматривая старинное серебряное ожерелье с лунным камнем, но внезапно поморщилась — оно показалось ей безвкусным и старомодным. Вещи молчали. Не просто не реагировали — они отторгали ее, как организм отторгает чужеродное тело. Лавка замерла в напряженном, недобром ожидании, воздух стал густым и трудным для дыхания.

Прошло минут десять. Светлана, так ничего и не найдя, с грохотом отодвинула стул и вернулась к прилавку. Ее лицо пылало от досады и подавленной ярости.

— Ну и заведение! Ни ценников, ни нормального ассортимента, ни толкового продавца. Одни загадки и туманные намеки! — она резко развернулась и направилась к выходу, ее каблуки громко стучали по полу. — Не теряйте время людей! Дочка лучше букет цветов оценит, чем этот бред сивой кобылы!

Дверь захлопнулась, окончательно отсекая шум улицы и ее гневные вибрации. Тишина, вернувшись, показалась еще громче, но теперь она была тяжелой, неприятной, выжатой.

И тут Элиру накрыло волной. Это была не эмоциональная опустошенность, а самая что ни на есть физическая слабость. Словно кто-то вытащил из нее пробку, и вся энергия, все силы разом ушли в пол. Она с трудом устояла на ногах, опершись о столешницу прилавка, чувствуя, как дрожат колени. Перед глазами поплыли темные пятна, в ушах зазвенело. Это было похоже на резкий приступ гипогликемии, но в разы сильнее и страшнее. Она почувствовала не просто усталость, а изнеможение, как будто она не спала несколько суток подряд и пробежала марафон.

«Голодный Хранитель — слабый Хранитель. Слабый Хранитель не может служить Воле Лавки».

Слова Устава всплыли в сознании, обретая жуткую, буквальную реальность. Лавка не получила своей «благодарности», своей порции «смысла». Связь не состоялась, энергия не родилась. И теперь Элира, как часть этого организма, испытывала на себе последствия этой неудачи. Это был не метафорический, а самый что ни на есть физический голод. Лавка была голодна. И голодала она вместе с ней.