Лавка исполненных желаний

Глава 3. Убежище

В доме гномихи было тепло, тихо и сыро.

Как и полагается любому приличному гномьему дому.

Я спустилась на минус третий этаж и без труда нашла кухню. Гномы на удивление одинаково мыслят. Даже когда строят дома.

Там я отыскала и буфет, и горячий чайник, полный кипятка, и чашку, и обещанный мед.

Быстро заварила себе чай и уселась прямо в темный угол, на принесенную вязанку хвороста.

Об обжигающие бока чашки я грела окоченевшие руки.

А озябшими и промокшими ногами уперлась прямо в стенку печки.

Красные башмаки совсем не годились для того, чтоб в них разгуливали по сугробам.

Они оставались все такими же нарядными, лаковыми, новенькими.

Но ужасно холодными и жёсткими. Неудобными.

Чашка обжигающего чая с барбарисовой кислинкой и ложкой меда показалась мне просто божественным граалем с самым вкусным на свете напитком.

Желудок мой урчал.

И я, заливаясь слезами от голода, холода и усталости, жадно проглотила еще три огромных ложки меда, даже не думая, что я делаю.

Я бы и всю банку опустошила.

Но совесть вовремя проснулась.

И еще кое-кто…

— Кто тут? — рявкнуло вдруг из угла, где были свалены какие-то черные закопченные горшки.

— А-а-а-а! — заверещала я, свалившись с вязанки хвороста и чуть не облившись кипятком.

На мое счастье, барбарисовый чай плеснулся на эти самые горшки.

А те вдруг ожили.

С грохотом запрыгали, разворачиваясь ко мне грубыми преступными рожами!

Злые маленькие глазки, носы картошкой и острые тонкие полупрозрачные зубищи в разинутых до ушей ртах!

Один из них облизнул мясистым языком мокрое обломанное ухо другого горшка и зачмокал.

— О-о-о, — потянул он скрипучим голосом. — Сладенькое! А еще есть?!

Я так и замерла, будто меня кондрашка хватила!

Что?!

Говорящие горшки?!

Горшки с закопченными черными лицами, живые и мыслящие?!

— Ну, дай попробовать, — заканючили все трое, подрыгивая на донышках и приближаясь ко мне.

Угрожающе.

— Да берите, — испуганно пробормотала я, протягивая им чашку.

Они запрыгали еще чаще, еще громче громыхая и гремя каменными крышками, елозящими на их пустых головах.

Разинулись жадные красные рты — ам! Ам!

Несмотря на страх, я честно поделила чай на три части и аккуратно влила каждому горшку в рот его порцию.

— Сладенько, — сказал один, облизнувшись.

— Кисленько, — сообщил второй.

— Вкусненько, — отозвался третий.

И они загоготали, захихикали, толкаясь, будто ребятишки, натворившие гадостей.

— А ты кто? — вдруг спросил один из горшков и вытаращил на меня свои маленькие недобрые каменные глазки.

В углу было темновато, и горшки разглядеть меня не смогли.

— Гном, — сказал второй горшок.

— Не похожа, — возразил третий.

Я так и сжалась в комок!

Как это не похожа?!

Я же в красных башмаках! А в красных башмаках все не то, чем кажется!

И похоже на то, на что хочется походить!

Но, похоже, каменные горшки ориентировались в темноте больше по запаху, чем на вид.

Потому что первый принюхался шумно и вдруг выдал:

— Пахнет эльфийскими ушами!

— Гоблин? Она гоблин? — загомонили два других.

И захихикали скрипучими ужасными голосами, подталкивая друг дружку.

— Похлебка из эльфийских уше-ей… Ке-ке-ке-ке! Наш человек! — скрипели они, толкаясь.

— Ваш, — дрожащим голосом подтвердила я. Несмотря на дружелюбие странных зубастых горшков, мне было страшновато. — Только я не знаю, кто я. Из какого племени. Гоблин или нет.

— Полукровка, — грубо сказал первый котел. — Что ж, так бывает. Ну, чего сидишь? Налей еще чаю!

А, собственно, почему бы и нет?

Гномиха же не сказала: «Выпей всего одну чашку!»

Да и воды ей, как будто бы, не жаль…

В следующий час мы пили кисловатый чай вприкуску с медом гномихи.

Я заливала горшкам ароматный кисловатый кипяток в разинутые зубастые пасти, и аккуратно совала следом ложку с медом.

И они все с чавканьем пожирали.

И я, сама не заметя как, рассказала им свою нехитрую историю.

Все равно пожаловаться-то мне некому было!

А выговориться было очень охота.

— Так что некуда мне идти, — горько вздохнула я. — Нету у меня больше дома. Сбежала я. А жених просто ужас!

— Гномы тупые, — поддерживая меня, вякнул один из горшков.

— Гномы уродливые, — поддержал его второй, скривив губы.

— Гномы жадные. За гнома замуж лучше не выходить, — проскрипел третий горшок задумчиво. — Куда ж тебе спрятаться?..

— Но, верно, все равно придется выйти, — горько вздохнула я. — Тут-то мне места нет. Я же не студентка. Да и работать мисс Кетчхим меня брать не хочет. Мигом изловят и выдворят. И куда мне деться?..

— В беседку! — крикнул один горшок.

— Они все заняты, — снова проскрипел неприятным голосом задумчивый горшок, облизывая губы, сладкие от меда. — Стоит старшекурсникам покинуть беседку, выпуститься из академии, как мелюзга-первокурсники тотчас ее занимает… Секретики и тайны, эксперименты…

— Можно с кем-то занять беседку. Не одной, — робко предложил первый горшок.

— Ерунда! — зло рявкнул «мыслитель». — Для этого надо учиться в академии и дружить с девчонками! А она прячется. Какая ж тут дружба! Да и холодно там. Так себе дом-то!

— Я знаю! Я знаю! — завопил третий горшок. — Спрячем ее в домике колдуньи!

— Чего?! — удивился второй.

— Там пусто! Это единственное место, ничье в академии! Совсем ничье! Оттуда Академия не имеет права выгонять! Это не Академии дом! И там можно жить! Это не беседка!

— У колдуньи? — уточнил мыслитель. — Чепуха. Дом давно заброшен. Там все разрушено, изломано и испорчено. А сама колдунья — о-о-о, она люто озлится, если там кто-то заведется!

— Не озлится, — возразил первый горшок.

— Она исчезла! — подхватил другой. — Быть может, даже умерла!