Лавка красоты "Маргаритки"

Глава 8

Несмотря на то, что днём я изрядно вымоталась, после «вдохновляющей» речи назойливого незнакомца, уснуть так и не получается. Сначала смотрю на склянки с отварами, решая, сразу их выкинуть или подумать ещё, потом всё же ухожу наверх и ворочаюсь, ворочаюсь, ворочаюсь…

Какую цель преследует сумасшедший незнакомец, являясь в это дом без приглашения? В его скуке я очень сомневаюсь, так в чём же дело?

– Ты знаешь, что ему надо? – обращаюсь в пустоту. Дом лишь грустно вздыхает, отчего стены довольно неприятно скрипят.

Не знает. Это плохо. Наверное…

Стараюсь думать о чём угодно, только не о том, что сколько бы ни кичилась, наивность моя и вера в чудеса никуда не испарились. И надежда на лучшее, вкупе с мечтами так же остались при мне.

Наконец, засыпаю, чтобы проснуться ни свет, ни заря. Мысль, просочившаяся сквозь кошмары и сомнения, звучит вполне жизнеспособно: сначала нужно попробовать, а потом уже падать духом. Упасть оно всё проще, чем предпринять хоть что-то.

С таким боевым настоем я и начала день. А потом вовсе не заметила, как он плавно перетёк в вечер…

Над входом под самым потолком разместилась цветочная гирлянда, щедро напоённая магической силой, да водой заговорённой охлаждённая. На камине – несколько горшков, в которых, вместо цветов улеглись разноцветные баночки крема да омолаживающие отвары в прозрачных бутылях, размером с ладонь.

На стеллаже не осталось ни одного свободного местечка – всему нашлось применение. И неказистой ветке с крохотными ягодами барбариса, что совершенно случайно попалась мне в лекарской лавке, и корешкам женьшеня, и россыпи сухих лепестков роз. По отдельности каждый из них не представлял ничего особенного, но вместе смотрелось совсем-таки неплохо.

Лёгкий, едва уловимый аромат цветов заполняет дом, отчего вредный характер его будто становится мягче – каждый вздох напрочь лишён недовольства и ворчания, а огонь в камине не дёргает всполохами, плавно перетекая с одного бревна на другое.

Подле стеллажа примостила вместительный чемоданчик с пробниками. Чемоданчик купила с первый же день своего пребывания в столице, а применение придумала ему только сегодня. Удобно иметь скляночки со всем арсеналом, который я могу без труда приготовить.

Глубоко за полночь удовлетворённо обвожу взглядом дело рук своих и киваю. Именно так и должна выглядеть лавка красоты – нежно, располагающе, многообещающе… Дай-то боги, чтобы мои усилия не прошли зря.

Спать я укладываюсь только после того, как, зажмурившись, выпиваю настой валерианы – что-то подсказывает мне, что без него уснуть не получится до самого утра. А что же по поводу ночного гостя – сегодня он решил дать мне передышку. И правильно, боюсь, покажись он сейчас мне на глаза, то в ход пошла бы балясина, любовно припрятанная мною в каморке под лестницей.

***

Очередное утро наступает с далёким пением петухов. Не скажу, что чувствую себя бодрой и готовой к любым неудачам, скорее я напоминаю комок нервов, который вот-вот и вовсе разорвётся на мельчайшие кусочки, не оставив о наивной Криске никаких воспоминаний.

Я долго стою у зеркала, придирчиво осматривая и лицо собственное, и выбранное платье. И если первое худо-бедно меня удовлетворяет, то второе ясно даёт понять – владелица лавки красоты не может выглядеть, как деревенская простушка. А в тёмно-синем сарафане, и белой блузе я именно так и выгляжу. Хотя, если присмотреться, меня можно принять и за гимназистку, двух жиденьких косичек по бокам только не хватает.

Положение немного спасают румяна и мудрёная коса, что заплетаю трясущимися руками.

Первый рабочий день… Первый, когда я тружусь ради звонкой монеты не на пыльном огороде дяди Росма, а в собственной лавке, где каждый уголок сделан и украшен своими руками. Где творение рук моих красуется в новых блестящих баночках, а не в наскоро вымытых бутылках из-под чего-то дурнопахнущего.

Сад перед домом тоже превратился, если и не в прекрасное творение, то хотя бы во что-то похожее на живые деревья, а не мёртвые коряги. Сил ушло на это немерено, но результат того стоил. Ещё пару раз поработать с ним и сад станет чудесным.

Вывеска получилась довольно оригинальной. Вместо нарисованных букв – буквы, сделанный из тонких стеблей плюща. К тому же, они легко мерцали, позволяя даже при свете дня прочитать написанное.

Моё прибежище получило нежное название – «Лавка красоты «МАРГАРИТКИ».

Почему именно так? Мне захотелось воскресить воспоминание о маме, которая всегда верила, что я найду своё место в жизни. Такое, от которого душа будет петь, а сердце наполняться ликованием. Маму звали Маргаритой, но папа чаще называл её ласково – Маргаритка. Хочется верить, что родители были бы довольны тем, что я, наконец-то, обрела то, о чём так мечтала.

Входную дверь распахнула настежь, впуская в дом свежий утренний воздух. После ночи он ещё не успел напитаться духотой, и суета города тоже обошла его стороной.

Дом спокойно вздохнул, смакуя свежесть утра и затаился в ожидании, как и я.

Постепенно улица стала оживать. Булочник, потирая сонные глаза и зевая во весь рот, нехотя отпёр лавку и спрятался за дубовой дверью. Лекарь явился едва ли не на три четверти часа позже. Сгорбленный старичок потирал затылок и вообще не понимал, для чего он поднялся в эдакую рань, ведь люд честной и не очень, особенно в Сером квартале, заболевает, обычно, после полудня, когда пригубит первую чарку медовухи или чего ещё более противного. Портниха же, дородная тётка с круглыми очками, линзы в которых больше напоминали огромные лупы, напротив, подходила к собственной лавке, едва не выводя замысловатые па. Медленно переставляя ноги, прикрытые слоями юбок, словно капуста, она обводила надменным взглядом и невзрачные дома, и просыпающиеся лавки, и сонных людей, что уже потянулись по делам вдоль по улице.

Никто даже не взглянул ни на оживший почти сад, ни на вывеску из плюща, призывно блестящую на солнце, ни на меня, напряжённо застывшую на пороге дома. А я ждала… С жадностью всматривалась в каждого, кто проходил мимо, или же заглядывал к булочнику, лекарю, или портнихе…