Лавка магических духов

ГЛАВА 3

Утренние, ласковые лучи, скользнув по лицу, заиграли бликами на веках, заставляя их плотнее сомкнуться. Я потянулась, и тут же резкая боль пронзила виски. Голова раскалывалась так, будто невидимый кузнец пытался выковать в ней что-то стоящее. Горло пересохло, как в пустыне Сахаре. Непривычно неудобно было лежать на этой постели. Едва шелохнувшись, я услышала скрип, выдававший кожаный диван. За ночь я отлежала бок — такого в общежитии, с его мягкой и удобной кроватью, никогда не случалось.

Осознание того, что я в незнакомом месте, пронзило тело резким электрическим разрядом. С ужасом распахнув глаза, я подскочила. Огромная комната-кабинет, дубовый стол у окна, кирпичная стена с картиной обнаженной женщины. Она, держа на плече античный кувшин, несомненно язвительно смеялась надо мной: «Не умеешь пить — не берись!»

Чёрный кожаный диван продолжал скрипеть, пока я пыталась встать. Голова кружилась, ноги не слушались, правый бок онемел. Но сквозь всё эти неудобства кричала одна мысль: «Где я, чёрт возьми?!»

— Ну же, Юлька, вспоминай! — прохрипела себе под нос, потирая виски указательными пальцами. Только последнее, что вспомнилось, это то, как я ревела на плече Маэстро. Вот блин! Стыдоба какая! Теперь этот хам всё знает о моих чувствах к Паршину и непременно опозорит меня перед своим другом. Правду говорят: язык твой — враг твой! Эта пословица из народа как раз обо мне.

Внезапно скрипнула дверь, и этот скрип отчего-то напомнил скрип старого гроба. Я резко обернулась, мир перед глазами покачнулся — эхо вчерашнего разгулья. На пороге возник Маэстро с ехидной усмешкой победителя и явно думающий, что сейчас держит в руках мою женскую гордость.

— Проснулась, соня? Водички? — промурлыкал он, протягивая бутылку с живительной влагой. Я выхватила её, жадно прильнув к горлышку, пытаясь утолить пожар в пересохшем горле. Осушив почти половину, вытерла губы тыльной стороной ладони и с вызовом спросила: — Где я?

— В моем кабинете, на втором этаже клуба, — невозмутимо ответил Маэстро, обводя рукой пространство.

— Значит, Наташка бросила меня, как побитую собаку, и преспокойно уехала?

— Недоразумение, ты была мертвецки пьяна! Рыдала у меня на плече, как сирена, а потом вырубилась. Я поклялся, что присмотрю за тобой. Ты представляешь, каково было тащить твою тушку на себе?

— Хм… Надеюсь, ты не воспользовался моим беспомощным состоянием?

— Это ты о чём? — притворно удивился он.

— О том самом, что иногда происходит между мужчиной и женщиной, оставшимися наедине, — процедила я сквозь зубы.

— Пфф! Ты даешь! — Маэстро театрально закатил глаза и усмехнулся. — Нет, не воспользовался, хотя мог бы. — Подмигнул, и меня едва не прорвало от ярости. Собрав остатки спокойствия (в конце концов, это его клуб и его правила), я попыталась сохранять нейтральный тон.

— Ты же не расскажешь Паршину о моей вчерашней исповеди?

— Посмотрим, как будешь себя вести, — проворковал он, словно кот, играющий с мышкой.

— Да пошел ты к чёрту! — рявкнула я и, вскочив, ринулась к двери. Мне нужно было бежать из этого проклятого места, из этого бермудского треугольника под названием клуб, где я теряла себя не только физически, но и морально.

— Юль, стой! Да подожди ты! Я отвезу.

— О, проснулся джентльмен! Сама как-нибудь доберусь!

С этими словами я вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что, казалось, содрогнулись стены. Смущение и ярость клокотали внутри. Головная боль и отлёжанный бок добавляли физического дискомфорта, но всё это было ничем по сравнению с осознанием того, что вчерашний вечер вместо сказки превратился в настоящий кошмар. Всё пошло прахом.

Выйдя из заведения, где пришлось провести беспамятную ночь, я хотела было поймать такси, но кошелёк был практически пустым, денег оставалось лишь на пакет молока и батон хлеба. До денежного перевода из провинции, который отправляла мамуля, оставалась целая неделя. Придётся значительно экономить и снова сесть на Наташкину шею. С ней мне тоже повезло, подруга не была скупердяйкой и делилась последним, что у неё имелось. Правда, и чаевые она зарабатывала хорошие, как говорится — жить можно.

Вспомнив о проездном, я двинулась вдоль оживленной улицы в поисках автобусной остановки. Прозрачная коробка из пластика не заставила себя долго искать. Проковыляв один квартал, я присела на лавку, ожидая автобуса. Эх, а как хорошо всё начиналось вчера и как позорно закончилось! Заливаясь краской стыда, мои щёки пылали красным пламенем. Всё, больше пить не буду, иначе не избежать мне неловких ситуаций и неприятных конфузов. А вот об Алле — хозяйке парфюмерной лавки — я всё ещё думала и убеждалась в горьком обмане. Сегодня планировала отдохнуть, но вот завтра непременно схожу к ней и выскажу всё о её парфюме, что думаю.

Скрип тормозов принудил вздрогнуть и поднять глаза, которые рассматривали синие балетки на ногах. Чёрный байк остановился напротив, а на нём гордо восседал Маэстро в кожаной куртке и тёмных джинсах.

— Юль! — позвал он, но я отвернулась и сделала вид, что впервые его вижу и это обращение не ко мне. — Эй, Недоразумение, садись, прокачу с ветерком! — настаивал Маэстро, протягивая шлем. Проходящий народ оборачивался и бросал заинтересованные взгляды то на меня, то на него. Только моя гордость была непоколебима до тех пор, пока не услышала: — Давай же, иначе всё о тебе Паршину расскажу!

В глазах тут же вспыхнул яростный огонь, я резко поднялась и приблизилась к байку.

— Шантажист и хамло! А ещё обманщик и образина! Если ещё раз назовешь меня Недоразумением, я за себя не ручаюсь!

— А ты, оказывается, горячая штучка! — язвил он. Ну да пусть потешит своё самолюбие, он ещё не знает, с кем связался!

Ждать автобуса, как у моря погоды, не хотелось. «Прокачусь всё же с ветерком», — мелькнуло в голове. Резко перехватив шлем, надела его и уселась позади Маэстро.