Лавка на Тихой улице

Глава 7. Тени прошлого и каменное сердце

Тишина, наступившая после отъезда Ловкача, была звенящей и многослойной. С одной стороны, это была тишина облегчения — непосредственная угроза отступила. С другой — тишина напряженного ожидания, будто воздух в доме сгустился, превратившись в невидимую, упругую мембрану, готовую лопнуть от первого же громкого звука. Даже Василий, чье обычное состояние варьировалось между философским равнодушием и снобистским презрением к суете, сидел, не сводя пристального, не моргающего взгляда с запертой двери. Его хвост лишь изредка подрагивал кончиком, выбивая на половице неслышный, тревожный ритм. Искринка же, чье восприятие было куда более непосредственным, забился в самое темное и тесное убежище — в пространство за дровяной печкой, откуда доносилось лишь прерывистое, испуганное поскуливание.

Марта медленно, с невероятной, казалось, усталостью, развернула смятый листок. Шершавая, дешевая бумага была испещрена рваными, угловатыми буквами, выведенными с сильным нажимом, будто автор в ярости вдавливал перо в pulp.
«Он не просто предупреждает,— тихо проговорила она, и ее голос прозвучал глухо в застывшем воздухе кухни. — Он... боится. Боится не нас, а того, что мы можем обнаружить. Это паника, прикрытая грубой силой».

«Но кто ОН? — вырвалось у Эзры. Мальчик стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Адреналин от недавней победы еще бушевал в его крови, и эта новая, приземленная угроза злила его своей неуловимостью. — Этот Ловкач? Или... тот самый «Другой», о котором говорил страж? Тот, кто ненавидит жизнь?»

«Ловкач... — Кора произнесла это слово с такой нескрываемой презрительной интонацией, что и Марта, и Эзра невольно повернулись к ней. Девушка стояла прямо, ее плечи, обычно ссутуленные, были расправлены, а в глазах, за стеклами очков, горел холодный, аналитический огонь. Испытание у ручья не просто закалило ее — оно выковало из ее страха стальную решимость. — Ловкач — пешка. Умная и опасная, но пешка. Он мыслит категориями сиюминутной выгоды, продажной шкуры, легкой наживы. Кто-то использует его втемную, как ширму, как грубую силу. Кто-то, кому выгодно, чтобы лес болел, чах и умирал. Системно. Целенаправленно».

Она сделала несколько резких шагов к столу, где лежала развернутая карта Хранителей, и ее палец, обычно робко перебирающий страницы, уверенно ткнул в несколько значков, расположенных на окраинах леса, ближе к предместьям городка.
«Смотрите.Здесь, на старых геодезических картах из архива, отмечены заброшенные рудники — медные, железистые. А здесь — высохшее верховое болото «Серые топи». Места, где когда-то велась активная, хищническая добыча. Что, если «Другой» — это не дух, не древнее зло, а вполне себе современный, расчетливый человек? Тот, кто намеренно, шаг за шагом, нарушает равновесие, чтобы что-то получить?»

Идея, высказанная вслух, повисла в воздухе, и была она столь же пугающей, сколь и очевидной, стоило лишь отбросить мистический туман. Магия природы, тихая и глубоководная, сталкивалась не с иррациональным злом из сказок, а с банальной, холодной, бездушной человеческой жадностью, подкрепленной, возможно, деньгами и связями.

«Ты права, Кора, — задумчиво проговорила Марта, подходя к карте. Ее взгляд скользил по знакомым линиям, но теперь он видел не только боль земли, но и причину этой боли. — Нам нужны теперь не только травы и заговоры. Нам нужны знания. Не только старые, пыльные, но и новые, сиюминутные. Нам нужно понять, что происходит в нашем, казалось бы, сонном городке. Кому выгодна мертвая, безжизненная земля? Кому мешает шум ручья и пение на поляне?»

План, отточенный и ясный, родился почти мгновенно, словно он всегда ждал своего часа. Они инстинктивно разделили обязанности, исходя из своих сильных сторон. Эзра, благодаря своей врожденной любознательности, ловкости и умению становиться «своим» среди дворовых мальчишек и «невидимым» для взрослых, должен был стать их «ушами» и «глазами» на улицах. Он знал все потайные тропинки, все чердаки и подвалы, и все сплетни, что витали среди местной детворы, часто куда более информативные, чем разговоры взрослых.

Кора, с ее легальным доступом к архивам, системным мышлением и способностью видеть закономерности в грудах бессмысленных, на первый взгляд, бумаг, взялась за бумажную часть. Ей предстояло изучить старые земельные реестры, документы о купле-продаже участков, все ходатайства в мэрию за последние годы и все, что было связано с историей и потенциальным будущим заброшенных рудников.

А Марта... Марта решила пойти напрямую к источнику всех слухов и новостей — на вечерний рынок, что раскидывался по субботам на Главной площади. Иногда лучшим магическим заговором была не точно выверенная смесь трав, а вовремя поданная кружка крепкого яблочного сидра, кусок свежего пирога и вовремя, как бы невзначай, заданный вопрос.

С наступлением вечера городская площадь преобразилась, наполнившись гулом голосов, музыкой шарманки и соблазнительными запахами. Марта, с простой плетеной корзинкой в руке, будто просто совершая обычные покупки, неторопливо перемещалась от прилавка к прилавку. Она покупала душистый сыр у фермера Гаврилы, расспрашивая о здоровье ягненка (тот, к радости хозяина, уже не просто встал на ноги, но и резво скакал по загону), брала густой, темный мед у пасечников, участливо слушая их многословные жалобы на плохой взяток в этом году и на странный, горьковатый привкус, который появился в нектаре с северной стороны леса.

И везде, вплетая в непринужденную беседу, она осторожно, будто случайно, роняла зерна своих вопросов. О заброшенных рудниках — не слышал ли кто разговоров об их возрождении? О высохших ручьях — не замечал ли кто подозрительных осадков или странного цвета воды? О «лесниках» из столицы?

Большинство отмахивались, списывая все на «нынешнюю погоду», «плохую экологию» или «божью волю». Но у телеги с углем, в тени от собственного товара, сидел старый угольщик Еремей, лицо которого напоминало высохшую, потрескавшуюся кору старого дуба. Он редко ввязывался в разговоры, предпочитая наблюдать. И вот сейчас, когда Марта уже собралась отойти, он хрипло, словя продираясь сквозь слой угольной пыли в собственном горле, пробурчал:
«Слышал я...Говорят, один чудак из столицы скупает через подставных лиц участки вокруг тех самых, шахт медных. Лесником представился, земли, мол, для заповедника присматривает. А глаза... глаза бегающие, не лесные. И Ловкач наш с ним водится, тайком, по задворкам, встречаются. Думают, никто не видит. А я вижу».