Лавка на Тихой улице

Глава 26. Море намёков и туманных видений

Путь «Странника» на юг продолжался несколько дней. Первоначальная спокойная гладь сменилась натянутой, как барабанная кожа, поверхностью, по которой гуляли беспокойные, но пока не опасные волны. Небо затянулось плотной пеленой высоких облаков, сквозь которые солнце пробивалось тусклыми, размытыми пятнами. Воздух стал тяжёлым, насыщенным влагой и странной, необъяснимой тишиной, будто все звуки — крики чаек, шум ветра — поглощались этой неестественной дымкой.

Тот мимолётный, скользкий контакт, что почувствовала Кора, не повторился. Но ощущение слежки не покидало их. Эзра, чьи шрамы стали своего рода барометром скверны, чувствовал постоянное, фоновое покалывание, словно его обдувал невидимый песок. Дед Захар, полагаясь на чутьё старого зверя, то и дело вставал в лодке, вглядываясь в воду, его рука никогда не отходила далеко от рукояти топора.

На третью ночь дежурство выпало Эзре. Луна скрывалась за облаками, и тьма была почти абсолютной, нарушаемой лишь слабым, фосфоресцирующим свечением волн, разбивавшихся о борт. Эзра сидел на корме, завернувшись в свой пропитанный силой плащ, и вслушивался в шёпот воды. Внезапно свечение впереди по курсу усилилось. Это не было обычным свечением планктона. Оно складывалось в узор — сложные, геометрические фигуры, которые вспыхивали на мгновение и гасли, словно кто-то рисовал светящимися чернилами на чёрной бумаге.

Эзра разбудил Корю. Та, едва открыв глаза, сразу поняла.
—Это не оно, — прошептала она, глядя на пляшущие в воде знаки. — Это другое. Оно... пытается говорить. Но не словами. Математикой. Физикой. Это сообщение.

Она сосредоточилась, пытаясь уловить суть. Образы приходили обрывочно: схема течений, карта глубин, график изменения давления. И сквозь это — чёткое, повторяющееся предупреждение. Изображение воронки, водоворота, и стрелка, указывающая «обойти».
—Оно показывает нам опасность, — сказала Кора. — Место впереди. Гибельное.

Утром они сверились с их самодельными картами. Там, куда указывало светящееся предупреждение, был обозначен лишь белый цвет с пометкой Коры: «Зыбучие течения?». Решили не искушать судьбу и изменили курс, взяв западнее. Через несколько часов плавания они увидели на горизонте тёмную, почти чёрную полосу воды, над которой кружили стаи обезумевших птиц. Даже на таком расстоянии было слышно глухое, мощное бульканье и рёв — звук гигантского водоворота.

— Вот от чего нас предупредили, — мрачно произнёс дед Захар. — Спасибо, значит, есть и добрые духи в этой пучине.

Предупреждение светящегося существа стало переломным моментом. Оно показало, что море — не просто безличная угроза. Оно было населено, и у его обитателей были свои симпатии и антипатии. После этого случая Кора стала проводить больше времени, пытаясь не только слушать далёкий зов Стража, но и настроиться на ближайшее окружение. Её дар, усиленный «Серебряным Языком», начинал улавливать целый хор голосов — от древних, медлительных сознаний течений до быстрых, стайных разумов крупных рыб и даже призрачных шёпотов духов ветра.

Они узнали, что их преследователь — то самое холодное, скользкое существо — было известно другим как «Безликий Ловец». Оно не принадлежало ни к одной из стихий полностью, а было паразитом, пришельцем из тех же пустот, что и «Разрыватель», но более приспособленным к воде. Оно охотилось не на плоть, а на память и эмоции, высасывая из существ их индивидуальность, оставляя лишь пустые оболочки.

— Оно следует за нами, потому что мы яркие, — объяснила Кора, выслушав тревожные пересвисты дельфинов, которые на день присоединились к «Страннику». — Мы полны воспоминаний, надежд, страхов. Для него мы — пир.

Эта информация заставила их усилить защиту. Эзра и дед Захар нанесли на борта лодки дополнительные обережные руны, используя смесь смолы и «Порошка Якоря». Кора же пыталась создать вокруг «Странника» постоянное, слабое силовое поле — невидимый купол, который бы «скатывал» ментальные щупальца Ловца. Это было изматывающе, но необходимо.

Через неделю плавания воздух окончательно похолодал. Ветра стихли, и «Странник» почти не двигался, застыв в неподвижной, молочного цвета воде. А потом пришёл туман. Он не сполз с горизонт, а возник сразу везде, словно мир растворился, оставив лишь их лодку в маленьком пузыре реальности. Видимость упала до нескольких метров. Звуки искажались, становясь глухими и угрожающими. Влажность была стопроцентной, и она проникала под одежду, в кости, в мысли, сея холод и неуверенность.

Именно здесь, в этом царстве безвременья, их впервые атаковали.

Это произошло ночью. Эзра и Кора спали, а дед Захар бодрствовал. Он первым услышал — тихий шелест, похожий на то, как влажная верёвка скользит по дереву. Он схватил факел, который они заранее пропитали смолой и травами для такого случая, и чиркнул огнивом. Яркое, почти белое пламя осветило туман, и они увидели их.

Из воды на борт «Странника» карабкались существа. Они были похожи на бледных, раздутых медуз с щупальцами, но в центре их студенистых тел горели знакомые жёлтые глаза. Это были слуги Безликого Ловца, его разведчики и штурмовики.

Дед Захар с рыком бросился вперёд, но его топор беспомощно соскользнул с желеобразного тела. Существо не было ранено. Оно лишь зашипело и выбросило щупальце, обвившее руку старика. Дед Захар закричал — не от боли, а от ужаса, ибо он почувствовал, как из него вытягивают не кровь, а саму память — образ молодой жены, вкус утреннего чая, чувство усталости после долгой работы в лесу.

Эзра проснулся от крика. Он не раздумывал. Вскочив, он прижал свои ладони к палубе и выпустил импульс. Но не целительный, а очищающий. Вспышка золотисто-зелёного света озарила лодку. Существа на борту взвыли и рассыпались в чёрную, зловонную жижу. Но их было много. Они ползли из тумана, из воды, присасываясь к бортам.

Кора, дрожа от ужаса, сжала в руках амулет деда Захара и свой «Серебряный Язык». Она не могла атаковать. Но она могла защищать. Она закрыла глаза и представила себе дом. Не просто образ, а его суть — тепло очага, запах трав, прочность стен, любовь, что наполняла каждую щель. Она сплела этот образ в плотный кокон и набросила его на «Странник», на деда Захара, на Эзра, на себя.