Лавка проклятых вещей для попаданки

Пора и в люди выйти!

Не обращая внимания на едкий комментарий зеркала, я вцепилась в край стойки, сдерживая порыв завыть в голос.

Пятеро грибов, уже весело бегающие по прилавку, за максимально краткое время успели смахнуть коробку, устроить турнир на сваливание друг друга с табурета, один — тот, что упоминал про то, что хочет банан, — пытался угнездиться в чернильнице, а философ с воображаемой трубкой разложил семечки (где он их взял?) в форме чем-то напоминающую пентаграмму.

– Так, довольно! – выдохнула я, хлопнув по стойке ладонью.

Грибы замерли, как застигнутые на месте преступления сорванцы.

Только философ вздохнул тяжело, как страдающий мудрец:

– Ну вот, опять авторитаризм, контроль и отсутствие мягкой мебели.

Я закатила глаза. Ещё упрёков от сомнительной формы жизни не получала…

– Поступим так: кто будет примерно себя вести — в будущем получит печенье. А кто будет шуметь и устраивать беспорядок — останется ночевать в коробке с закрытой крышкой.

– А как мы будет дышать? – невинно спросил банан. – Может, щёлочку для вентиляции всё-таки оставить?

– Нет, – отрезала я с такой суровостью, что даже зеркало воздухом подавилось. Чем оно вообще дышит? Ума не приложу.

На удивление, это подействовало. Грибы сели на корточки и застыли, будто их учили в тайной академии дисциплины для шляпастых хулиганов. А я мысленно потерла ручки, довольная собой. Манипулировать другими, конечно, плохо, но что делать, если я только что здесь все убрала?

Раз уж у меня появился шанс на новую жизнь, то это же не означало, что я буду вести себя, как в прежней, подстраиваясь под свое окружение и стелясь перед начальством.

К тому же, здесь босс — это я.

Стряхнув с подола платья пылинки, перевернула-таки зеркало и велела ему (или ей?) присмотреть за сорванцами, с которыми еще нужно будет придумать, что делать, и бросила последний тяжёлый взгляд в сторону подозрительно присмиревшего грибоотряда.

– Да чтобы той доброй женщине, что «вернула порченный товар», кошмары снились всю оставшуюся жизнь, – с этими словами я направилась к выходу, надеясь, что к моему приходу здесь хотя бы останутся крыша и стены.

Погода выдалась жаркой, душной, словно воздух кто-то подогрел до состояния несвежего пирога. Деревня, казалось, жила своей жизнью — но без меня. Двери закрывались с подозрительной быстротой, стоило мне объявиться на горизонте, ставни хлопали, как крылья у испуганных воробьёв. А редкие прохожие демонстрировали выдающееся мастерство в умении «не замечать» присутствие подозрительных элементов. То есть меня.

Колодец я обнаружила за амбаром, укрытый листвой и плющом, с облезлой вывеской «Питьевая вода. Не отравленная. Возможно».

Да уж, как обнадеживающе.

Коромысла или какого-либо подобия его я не обнаружила поблизости, зато нашлось старенькое, чуть ржавое по бокам ведро со скрипящей ручкой. По правде говоря, вспоминать детский опыт жизни у бабушки в деревне мне не очень хотелось, но деваться было некуда, тело уже чесалось от налипшей во время уборки пыли.

Я натаскала в лавку три вёдра, и с каждым следующим моё чувство героизма росло. Чуть не оторвала себе плечи, но зато ощущала себя героиней деревенского эпоса: без меча, но с ведром — и думалось мне, что это было даже грандиознее. По крайней мере, для тела изнеженной аристократки Иветты, которая за всю свою, пусть и нелегкую жизнь, в руках не держала ничего тяжелее ночного горшка.

Закончив с транспортировкой, вернулась в лавку и вскипятила воду в самой большой из имеющихся кастрюль, переливая ее в найденное среди завалов подобие корыта. Наскоро ополоснулась, используя те же кастрюли и огромный ковш, в роли которого выступал половник, предварительно заперевшись от слишком уж любопытного грибоотряда.

Ишь чего! Не доросли еще, чтобы на даму благородных кровей в исподнем смотреть!

И, как закончила с водными процедурами и переоделась в свежую одежду, прислушалась к ощущениям. Тело ломило от физической нагрузки и пережитого стресса, живот слегка крутило, мягко намекая на то, что пора бы еще заправиться едой, но в обморок я падать от голода или от жары и раздражения я вроде бы не собиралась.

Даже больше! К своему удивлению я все же почувствовала нечто вроде... облегчения. Притупленного, едва уловимого, но настоящего.

Кроватный квест был отложен на потом. На повестке дня стояло: добыча еды и денег. Причём желательно в обратном порядке.

Я достала из сумки часть украшений Иветты — кулон с зелёным камнем, пару колец, заколку с эмалью и цепочку, на которую, по словам памяти Иветты, покушалась Лирейн с восьмилетнего возраста. На мой взгляд, приправленный скудными знаниями расценок былой владелицы тела, с этого можно было выручить горсть серебряных, а может, и золотых монет. По крайней мере, я на это надеялась.

Деревенский рынок оказался недалеко — он раскинулся на просторной площади перед таверной, где в тени навесов уже располагались лавки, столы, корзины и толпа, гудевшая, как улей. Пахло пригорелыми специями, жареной рыбой, вином, пылью и капелькой паники. Или это от меня исходило?

Стоило мне появиться, как на рынок будто опустилась тень. Торговцы начинали внезапно пересчитывать морковку, покупатели делали вид, что изучают булки на прилавках с такой сосредоточенностью, будто это философский трактат. Меня избегали. Осторожно. С почти филигранной грацией. Было... неприятно.

Старый работник ювелирной лавки, к счастью, оказался менее впечатлительным. Он разглядывал выложенные мною украшения так долго, что я успела состариться лет на пять, покручивал их в пальцах, как будто раздумывал, не зачарованы ли они на превращение в жабу.

Наконец, он изрёк:

– Ну, за всё... двадцать три медяка.

– Серьёзно? – я чуть не захлебнулась собственным возмущением. – Это грабеж!

– Милочка, следите за словами. Мы, местные, хоть люд и простой, но клеветы не терпим. К тому же, сами посмотрите. Камень мутноват, золото с примесью. Да и кто сейчас будет носить такие вещи из деревенских? Только если на похороны или на свадьбу. А поскольку молодежь вся бежит подальше от этих земель, старики едва ли смогут сделать мне хорошую выручку.