Лавка проклятых вещей для попаданки

В это время герцог...

Утро вторглось в покои бесцеремонно и безжалостно вырвало меня из липких объятий сна, столь же тусклого и невыразительного, как и всё, что наполняло моё существование. Распахнув глаза, я со скучающим безразличием разглядывал золотистые солнечные пятна, бессовестно рассыпавшиеся по полу моих покой, будто назойливые гости, явившиеся без приглашения. Невольно подумалось, что мироздание чересчур навязчиво изображает безмятежную радость. Однако этот спектакль давно наскучил, а я смертельно устал от притворства и вымученного счастья окружающих.

Сегодняшний день обещал стать особенно невыносимым.

Свадьба.

Это слово звучало в моей голове с оттенком саркастической горечи, как лекарство, которое выпиваешь исключительно ради приличия, заведомо зная, что оно не принесёт облегчения.

Герцог фон Бэк, в простом народе именуемый проклятым, властитель одних из самых обширных земель, и… как там звали эту бледную, трепетную овечку, навязанную мне графом Дарнел?

Ах да, Иветта.

Девица, чьё изображение на портрете выглядело столь робким и бесцветным, словно всю свою недолгую жизнь она провела в судорожном ожидании удара судьбы. Впрочем, этот кроткий образ мне даже был выгоден: уж такая-то наверняка не станет надоедать назойливым присутствием, докучливыми вопросами и прочими радостями супружеского бытия.

Мои невесёлые размышления, однако, были прерваны деликатным, словно боязливым стуком в дверь.

– Ваше сиятельство, всё готово. Жрец явился заранее и уже ждёт, – доложил управляющий Оуэн — человек болезненно нервный и, казалось, каждый раз рискующий потерять дар речи при виде меня.

– Полагаю, желает лично убедиться, что я не исчезну самым неприличным образом прямо перед алтарём, – заметил я ледяным тоном, презрительно изгибая губы в усмешке, и не торопясь поправил идеально отутюженные манжеты своего тёмного, строго элегантного камзола, который уже успел надеть самостоятельно. Терпеть не мог навязчивое внимание слуг, а те только были и рады лишний раз со мной не пересекаться. – И, признаться, его опасения небезосновательны. Мысль отменить этот балаган и впрямь временами кажется крайне соблазнительной.

Оуэн кашлянул — то ли от неловкости, то ли от сдерживаемого страха, — но позволить себе даже тень улыбки так и не отважился.

– Процессия графа тоже уже прибыла, – осторожно добавил он спустя неловкую паузу. – Ваша невеста, милорд, ожидает вас в малом зале.

Я вздохнул с преувеличенной усталостью и лениво взмахнул рукой, отгоняя его, как надоедливое насекомое:

– Выйду, когда сочту необходимым. Пусть ждёт и привыкает к законам моего замка и моим привычкам.

Управляющий ретировался, будто испаряясь в воздухе, а я без суеты продолжил приводить себя в порядок, каждым движением подчёркивая холодную уверенность и отточенную чёткость, свойственную клинку, привыкшему к руке мастера. Однако за внешней безупречностью не таилось ни капли живого чувства. Всё вокруг казалось серым и выхолощенным, лишённым даже намёка на интригу.

Родовое проклятие, лишавшее каждого герцога из рода Бэк способности чувствовать, уже давно воспринималось мною с холодной отстранённостью, как некая надоедливая, но неизбежная фамильная традиция. Время от времени всплывали слухи, будто снять этот наследственный «подарок» способна искренняя любовь. Но стоит ли это пресловутое чувство отказа от удобного безразличия, ставшего уже второй натурой? Я лично испытывал сильные сомнения на сей счёт.

Наконец, утомившись от бессмысленного созерцания собственного отражения — такого же мрачно-непроницаемого, как моё настроение, — я направился в малый зал, где уже собралась часть приглашённых и моя невеста.

Стоило мне переступить порог, как ко мне метнулся слуга графа — трясущийся и жалкий, с видом человека, всерьёз опасающегося, что его могут отправить на казнь лишь за дурную новость.

– Ваше сиятельство, – заикаясь и комкая слова, выпалил он, – граф Дарнел велел передать… Несчастье произошло в его доме. Его старшая дочь, леди Иветта… несколько дней назад трагически скончалась.

Я застыл лишь на мгновение, короткое, как взмах крыла летучей мыши, после чего медленно и подчеркнуто саркастично приподнял бровь:

– Погибла? Как неучтиво с её стороны — скончаться накануне собственной свадьбы, – бесстрастно произнес я. – Интересно, кого же тогда любезный граф подсунул мне взамен?

– Младшую дочь, леди Лирейн! – пролепетал слуга, казалось, готовый в любой миг потерять сознание от ужаса, и поспешил исчезнуть из моего поля зрения.

Я лениво перевёл взгляд на девушку, окружённую служанками и дамами из свиты, и улыбавшуюся слащаво и жеманно, будто ей только что вручили ключи от небесных врат.

Внешность её, несомненно, была хороша, и сама она явно осознавала это в совершенстве, ибо при моём появлении её ресницы задрожали, словно крылья испуганной бабочки, а губы расплылись в соблазнительной и чуть наигранной улыбке.

– Что ж, замена, безусловно, занятная, – протянул я себе под нос, с презрительно-ироничной усмешкой. – Искренне надеюсь, на этом сюрпризы дня закончены.

– Ваша Светлейшество, герцог Каэль! – абсолютно не обращая внимания на мое пренебрежение, вдруг выдала эта девчонка. – Я так рада встрече с вами!

– Радость явно взаимна, – сухо бросил я, ничуть не скрывая сарказма, но Лирейн, казалось, совершенно не замечала колючек в моём голосе.

Она бесцеремонно шагнула ближе и, склонив голову набок, смотрела на меня с выражением восторженной кошки, обнаружившей блюдце с молоком.

– Ах, я и представить не могла, что вы настолько хороши собой! Портреты совершенно не передают вашей… мужской харизмы и величия, – защебетала она с такой приторной сладостью, что мне на мгновение показалось, будто зубы сводит от избытка сахара.

– Портретист явно сэкономил на красках, – пробормотал я, смерив её равнодушным взглядом.

Лирейн вдруг взвизгнула и хлопнула в ладоши:

– О, ваше чувство юмора просто восхитительно! Вы не представляете, как я счастлива! Ведь я мечтала о встрече с вами с самого детства!