Лавка редкостей 1, или Наташа, ты попала

Глава 11.4

На этот раз уснуть удалось не сразу. Взбодрил меня домик, что и говорить. Что же такое с ним приключилось, что его так опечалило? И спросить не у кого. Бабуля, не иначе, специально от меня скрывается.

Может, вредители какие одолели? Загляну завтра в мою настольную книгу, где-то там были заклинания от мышей и иже с ними.

Решив сама для себя, что утро в любом случае мудренее вечера, а, значит, нечего сейчас и голову ломать, я как-то незаметно уснула. Ненадолго.

Тихий уголок внезапно оказался совсем не тихим.

– А я тебе говорила, не ходи туда, не связывайся с этим шарлатаном! Говорила? - громко возмутился женский голос невдалеке.

– Ну, говорила, - пробубнил в ответ заплетающийся мужской. Запнулся и добавил: - Рыбка моя. Но я же для тебя старался.

– А я говорила, не доведёт он тебя до добра! Говорила?

– Ну говорила.

– То-то же. - В голосе невидимой мадам появилось удовлетворение, которое тут же вылилось в новую претензию: - Сколько лет живем, а ты так и не научился меня слушаться.

Мужской голос примолк. Я думала, решил больше не спорить, оказалось, просто подбирал слова. Вскоре послышалось не слишком разумное:

– Ладно, тебе, старая. Впусти уже меня. Сколько можно на пороге держать? Здесь холодно, лопни мои глазоньки.

Тут я проснулась окончательно. Спорщики мне были знакомы, пусть даже наполовину. Интересно, что умудрился натворить дядюшка Леопольд?

– Это я старая? - Мадам Бабетта взорвалась от негодования. - На себя посмотри, пень лысый! Ты на кого стал похож? Пузо на нос лезет! Я пуговицы через день перешиваю.

Месье Сюар уже осознал свою оплошность и успокаивающе залепетал:

– Тише, тише, кисонька моя, будет тебе, не шуми. Всех соседей перебудишь.

– Уже, - буркнула я и перевернулась на другой бок. - Тоже мне, Тихий уголок.

Последние слова несчастного старьевщика прозвучали для его супруги как команда «Фас» для овчарки. Она повысила голос на два тона и заголосила с новой силой:

– Нет, вы только послушайте, люди добрые! А еще лучше гляньте, что теперь у этого олуха вместо нормальных волос на голове выросло! Нет-нет, ты не отворачивайся, не отворачивайся! И картуз не надевай. Чем тебе, скажи на милость, твоя лысина помешала?

– А кто меня лысым пнём называл постоянно? И при детях, и при внуках, и при посторонних?

Мадам Сюар слегка стушевалась и даже попыталась оправдаться:

– Я же это так, любя.

Дядюшка Леопольд уловил перемену в настрое супружницы и перешел в наступление:

– Ничего себе, любя! Всю плешь мне проела с этой лысиной. Так все время и норовила в нос тыкнуть. Стыдно перед друзьями показаться было.

Лучше бы он не начинал. Мадам Бабетта вновь взвилась:

– Зато теперь ты писаный красавЕц! Ага.

Я даже приподнялась на локте и прислушалась. Интересно, что там у них приключилось? Ответ не заставил себя ждать.

– Отрастил волос! Доволен? В копне сена пришлось прятаться, впотьмах как татю ночному домой ворочаться.

Повисла пауза. Я уже решила, что голубки успокоились, но битва перешла в новую фразу. Раздался чмок, потом взвизг, дальше звонкий жеманный хохоток. Довольный дядюшка Леопольд не преминул удариться в воспоминания:

– Зато мы с тобой как молодые стоим у порожка. Помнишь, я тебя домой провожал каждый день? Звезды. Сверчки поют. Воздух свежий. А нам все нипочем.

Портниха вновь хохотнула, раздался шлепок.

– Руки убери, охальник. Нашёл молодуху, ночь-полночь, а мы не спим до сих пор. Говорила мне мама, не ходи за этого шалопая замуж, наплачешься.

– Нет, ну ты помнишь?

– Еще бы не помнить, у тебя кудри тогда, как у молодого барашка, завивались. А нынче что? Три волосинки остались.

– Уже не три. Гляди!

– Тьфу ты, позорище. Надевай обратно свой колпак, что ли, срамно смотреть. Как завтра на люди пойдёшь?

– Фуражку надену. А то может колданёшь, чтоб повыщипать маленько?

– Да не могу я! Не дано мне на живом человеке что-то менять.

– Да и ладно. Домой-то пустишь, или так и оставишь мужа ночевать под дверью?

– Заходи уж, пока не увидел кто.

Хлопнула дверь и голоса смолкли. Я удовлетворенно хмыкнула и накрылась одеялом с головой. Судя по всему, в этом Тихом уголке не одна я умею чудить.