Лавка рождественских чудес

Глава 2

Окрыленная девушка, прижимая заветный сверток к груди, спешила в дом, ставший ее временным пристанищем. Она решила сперва немного пройтись, размышляя о том, что пережила несколько минут назад. Гувернантка больше не чувствовала проникающего мороза, а крики торговцев и шум толпы сливались в отдаленный гул за спиной.

Семья Оллфордов, к которой нанялась бедная девушка, жила в большом имении в одном из респектабельных районов Лондона и, в отличие от большинства других аристократических семей, не покидала город с закрытием Сезона, дабы провести скучные месяцы в загородном поместье. Глава семейства был привязан к столице, поскольку того требовали дела. Мы не будем вдаваться в подробности его профессии; достаточно того, что мистер Джордж Оллфорд был высоким поджарым мужчиной сорока лет, одевавшийся у лучших портных и любящий крепкие сигары. Он с завидным упорством пытался протоптать дорожку в Парламент, не в последнюю очередь благодаря влиятельным знакомым.

Его супруга, Долорес Оллфорд, низенькая и чрезмерно худая женщина, не имела столь высоких земных амбиций. Но, в свою очередь, женщина являлась преданной последовательницей лона Англиканской церкви. Она старательно выполняла возложенную миссию: не пропускала службу, навещала бедных, много молилась и наставляла собственных детей. Только вот все это миссис Оллфорд делала бездумно, почти механически. Важнее всего для нее было предстать правильным образом в глазах соседей и супружеского круга знакомых, чем Господа. Она любила иной раз нравоучительно цитировать строки из Библии, которые едва ли находили отклик в бесчувственном сердце.

Наконец, мы завершаем знакомство с Оллфордами на их детях – маленькому Генри восьми лет от роду и одиннадцатилетней Роуз. Генри быстро завоевал звание паршивой овцы: тихий, любознательный, застенчивый, он не проявлял интереса ни к политике, ни к охоте. Мистер Оллфорд поставил крест на том, чтобы вырастить своего достойного приемника, но Долорес не оставляла попыток убедить мужа, что мальчик перерастёт все «глупости». Под глупостями имелась в виду тяга к ботанике, литературе и искусству.

Зато Роуз была любимицей обоих родителей. Девочка с прелестными кудряшками и большими глазами вызывала всеобщее умиление. Она проявляла задатки настоящей леди и светской дамы. Разборчивость в моде и красивых нарядах она явно почерпнула от отца, как и развитое честолюбие. Мистер Оллфорд утешился тем, что хотя бы с дочерью не будет проблем – он легко найдёт ей выгодную партию в первый же Сезон.

Впервые Оллфорды задумались о гувернантке, глядя на своих знакомых. Те неоднократно подчеркивали, что только бедняки воспитывают детей сами, а вот респектабельные люди обязаны нанимать специальных людей, которые призваны заполнить все недостающие пробелы. Немного подумав (и побоявшись отстать от остальных), Джордж пришел к выводу, что было бы неплохо и им вложиться в обучение детей.

Ждать долго не пришлось: на объявление быстро откликнулась молодая дочь викария, имеющая пару блистательных рекомендаций. Через несколько дней после короткой переписки на пороге дома Оллфордов стояла Чарити Виздом. Долорес, окинув девушку придирчивым взглядом, быстро успокоила себя тем, что та абсолютно невзрачна. Джордж сперва также не нашел в ней ничего привлекательного и тяжело вздохнул, надеясь, что в этом тощем теле хотя бы присутствует большой ум. Чарити полагалось развивать обоих детей, но по отдельным программам: Роуз должна была отточить французский, расширить знания в литературе, чтобы уметь поддержать разговор, а также в совершенстве знать этикет и уметь вести расходную книгу. А большего для будущей жены состоятельного мужчины знать не было необходимости по мнению обоих родителей. Тем более, что девочка брала отдельные уроки музыки и танцев, а мать понемногу обучала дочь шитью. Программа Генри была намного обширней: мальчику предстояло изучить много точных наук, но следовало избегать гуманитарных и духовных сфер, чтобы лишним разом его не тянуло в неугодную сторону.

В общем и целом, родители надеялись, что Чарити вылепит из детей то, что было угодно родителям. В особенности они надеялись на то, что их сын, попав в умелые руки, обретет все необходимые мужские качества. Они бы впали в ужас, узнав, что гувернантка тайком не только поощряет их интересы, но и декларирует свои собственные проповеди!

Впервые увидев свою гувернантку, робкий Генри сразу потянулся к Чарити. Он льнул к ней как котенок и всюду ходил хвостом. Ему нравилось смотреть на ботанические акварели, которые девушка умело рисовала в качестве награды за хорошо сделанную домашнюю работу. На прогулках они изучали цветы, букашек и породы деревьев, цитировали заученные стихи и даже проводили небольшие пленэры. Конечно, Чарити добросовестно следила за тем, чтобы мальчик изучал необходимые науки, но также подпитывала его юный ум благодатной пищей.

С Роуз было немного сложнее. В первый день она потащила Чарити в свою комнату и начала горделиво демонстрировать ей свое обилие нарядов. Услышав слова о том, что множество модной одежды не должно быть предметом гордости, как и красивая внешность, девочка надулась и не разговаривала с гувернанткой до самого ужина. Необычайная натура Чарити взяла свое: стена обиды рухнула, когда гувернантка как бы невзначай положила на край стола интересный роман. И вот они вместе сидели и читали его, а затем Чарити поинтересовалась, что девочка думает о любви. Ответ неприятно поразил гувернантку, и та поняла, что дурное влияние матери пустило свои корни в душе Роуз. Но Чарити не была намерена так просто сдаться и продолжила мягко внедрять другие мысли.

Прислуга дома совсем не прониклась гувернанткой, даже не дав той ни единого шанса. Они, как и положено, задирали носы, поскольку гувернантки находились в Чистилище дома: ни среди хозяев, но и не среди слуг. Те, подобно безмолвным привидениям, забивались в свои отведенные комнаты, а затем переходили в детскую, классную и обратно. Вот и весь недолгий маршрут. Завтракали, обедали и ужинали они в полном одиночестве. Конечно, бывали исключения (особенно, если в доме располагали добросердечной экономкой), но случались они совсем не часто. Единственной неизменной компанией гувернанток были дети, если те не оказывались сущими дьяволятами.