Лавка зелий попаданки

2. Наследство

Я приходила в себя медленно, будто поднимаясь со дна холодного, темного колодца. Сначала пришел запах — затхлый, тяжелый, пропитанный влагой. Затем — ощущение шершавой ткани под пальцами. Наконец я сумела открыть глаза.

Надо мной висел низкий закопченный потолок. В углу — деревянный, покосившийся от времени, стол, на котором горела тонкая свеча. Свет дрожал, отбрасывая длинные тени на стены — голые, неровные, кое-где треснувшие.

Да, хороший ремонт этому дому точно бы не помешал. К слову… где я?

И вообще… Я что, слышала разговор высших сил?! Кто бы это ни был, они совершенно определенно решали мою судьбу.

Выходит… я и правда умерла?

Попыталась подняться, но тело не слушалось. Оно было чужим — слабым, истощенным. Руки — тонкие, жилистые, с обгрызенными или просто обломанными ногтями. Я осмотрела на них с ужасом, словно это были части незнакомого механизма, приделанного ко мне. На мне была грубая серая рубаха и какая-то жуткая домотканая юбка.

— Эльза... Эльза, милая, ты проснулась! — послышался взволнованный голос.

Я вздрогнула — не думала, что в комнате есть кто-то еще. С трудом повернула голову. С кресла в углу спальни порывисто поднялась женщина лет пятидесяти пяти. Усталое лицо с глубокими морщинами и красными глазами от слез, худая фигура в простом ситцевом платье.

Незнакомка осторожно поправила одеяло, словно боясь причинить мне боль.

— Все будет хорошо, дитя мое, — шептала она. — Ты выкарабкалась... Господь милостив...

Эльза? Какая еще Эльза? И почему она обращается ко мне так, словно знает меня всю жизнь?

В памяти всплыли слова мужчины… кем бы он ни был.

“Недавно сирота погибла, одна из многих”.

“…этой душе можно отдать ее жизнь”.

С пугающей уверенностью я поняла: тело, в котором я очнулась, и впрямь было не моим. В глубине сознания поселилась тяжелая, бесспорная истина: я умерла. И… вернулась к жизни, но теперь уже в чужой оболочке.

Стоило сосредоточиться на имени Эльзы, как в голове медленно, словно обрывки сна, начали всплывать воспоминания.

Смерть матери. Бедность. Голодные зимы. Болезнь — чахотка, как называли ее здесь. Слабые легкие не выдержали очередной стужи. Эльза умерла... а я заняла ее место.

Меня трясло от страха. Я попыталась заговорить, но из горла вырвался только слабый сип. Женщина погладила меня по голове, словно утешая ребенка.

— Помолчи пока, — тихо попросила она. — Тебе нужно силы беречь. Теперь все будет хорошо.

Я закрыла глаза. Хорошо? Как может быть хорошо, если я оказалась в этом нищем, холодном доме? В теле девушки, которую никто не будет помнить? В ином времени, если судить по фрагментам чужих воспоминаний?

Проклятие сбылось. Жизнь, бедная и бесславная, стала моей реальностью.

И что мне теперь делать?!

Я и подумать не могла, что одним неосторожным разоблачением подпишу себе приговор. Думала, максимум, что меня ждет — гневный поток комментариев от защитниц колдуньи Глафиры. А в итоге… очутилась здесь.

Спасибо хоть, все еще была жива.

***

Прошло несколько дней.

Восстанавливалась я медленно. Слабость не отпускала, тело отказывалось слушаться. Большую часть времени я лежала в узкой кровати под шерстяным одеялом, слушая, как скрипит старый дом под порывами ветра.

Женщина, представившаяся Марджори, заботилась обо мне, словно я была ее родной дочерью. Приносила горячие отвары и куриный бульон, обтирала меня влажной тряпкой и нашептывала молитвы. Я молчала. Пока что — играла роль Эльзы, раздумывая, что делать дальше.

На четвертый день после моего пробуждения к дому пришли гости.

На крыльце заскрипели шаги, тяжело скрипнула дверь. Приподнявшись на кровати, я прислушивалась к голосам Марджори и явно немолодого незнакомца.

Скоре в комнату вошел мужчина в темном, сильно поношенном сюртуке, с бумагами в руках. Его сопровождал помощник с кожаной сумкой. Лица у них были серьезные, словно они несли тяжелую весть. Впрочем, в таких деревнях, как эта, новости редко бывали радостными.

— Эльза Рейнольдс? — произнес мужчина, всматриваясь в мое лицо. — Меня зову мистер Гоббс. Я представляю интересы городского совета. У меня есть для вас важное известие.

Он развернул потрепанный лист бумаги и стал читать вслух:

— Ваша тетка, мисс Агата Рейнольдс, скончалась. Согласно ее завещанию, единственной наследницей ее имущества являетесь вы.

Комната будто задрожала вокруг меня. Я приподнялась на локтях, сердце забилось быстрее.

— Имущество? — спросила я с трудом.

Гоббс кивнул.

— Дом в городе Уэстхолл, небольшая земельная доля и несколько старых вещей.

Немного, но по местным меркам это считается добрым состоянием.

Марджори всплеснула руками.

— Агата, упокой ее земля, всегда была странной, но сердце у нее доброе...

Я почти не слышала ее. Все внутри меня словно замерло.

В голове всплыли воспоминания, принадлежащие Эльзе. Никому, кроме Марджори, она была не нужна. А после того, как ее жених, местный красавец Ивор, увлекся дочкой богатого мельника, она и вовсе стала посмешищем всей деревни. В нее тыкали пальцем, шептались за спиной, а Ивор, подлец, еще и похвалялся своим “удачным” выбором на сельских гуляниях.

Но была еще одна причина. Место, в котором я очутилась — не иначе как болотом не назовешь. Здесь все знали друг друга с пеленок, и перспективы были туманными, как осеннее утро. Родилась бедной крестьянкой — умрешь бедной крестьянкой. А мне, даже в теле Эльзы, хотелось чего-то большего.

Нет, в деревне мне делать нечего.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но… Теперь у меня появился дом, а с ним — возможность переехать в город. Туда, где никто не будет смотреть на меня с жалостью. Где не будут шептать за спиной. Где будет больше возможностей, и я смогу начать все заново.

— Где находится Уэстхолл? — хрипло спросила я.

— Она после болезни еще не оправилась, — объяснила Марджори. — Была Эльзочка в Уэстхолле, да видимо, хворь ей память затуманила.