Лавка зелий попаданки

8. Ядовитая правда

Солнце стояло в зените, но даже при этом огород Агаты оставался странно мрачным. Будто тень чего-то большого и незримого нависала здесь всегда, независимо от времени суток. Воздух был тяжелым и запахи, витающие в нем, снова навели меня на мысль о болоте.

Здесь не было ни одного жука, ни одной птицы, ни даже сорной травы. Только эта чересчур ровная, плотная, серая земля. И странные растения, которых не узнал даже Теодор.

Я стояла, задумчиво глядя на землю. Лекарь говорил, что на нее (во всяком случае, на этот клочок) наложены чары “скоророста” и “плодородия”. Выходит, если бы не проказа, эти земли приносили бы хороший урожай.

Вот бы был способ ее исцелить…

Внутри что-то щелкнуло. Я охнула, отшатываясь назад. Едва удержала равновесие и импульсивное желание упасть на колени и зажмурить глаза. Вместо этого стиснула руками голову, в которой замелькал поток видений.

И я провалилась в чужую память.

…Я находилась в том самом доме, в котором впервые очнулась в своей новой жизни. Глядя на себя со стороны, я видела девочку лет шести или семи, с растрепанными волосами и глазами, в которых почему-то затаился страх.

Еще там была женщина, очень похожая на меня… Точнее, конечно, на Эльзу. Высокая, светловолосая и неестественно худая. Вероятно, мама Эльзы. Она склонилась над утонувшим в кресле стариком — бледным, почти прозрачным, с трясущимися руками. Держала его за плечи, шептала какие-то слова. Не то заклинание, не то молитву…

От ее ладоней исходил мягкий свет. Он впитывался в тело болезненного старика. Я чувствовала — с каждой каплей силы, что она отдавала, дух старика креп, а ее собственное дыхание становилось слабее.

С губ девочки сорвался отчаянный крик:

— Мама, хватит! Хватит!

Женщина устало улыбнулась.

— Это правильно, Эльза. Если я могу помочь — я должна.

…Картинка перед глазами рассеялась, и я вернулась в свое тело. Сердце бешено колотилось.

Детство Эльзы, ее мать…

Она была целительницей, как Теодор. Отдавала себя без остатка ради других. И погибла именно из-за этого. Сгорела, как свеча, стараясь осветить путь другим.

Эльза ненавидела эту жертвенность. В сердцах кляла мать за то, что та выбрала других, а ее оставила сиротой. Поэтому и бежала от магии. Поэтому и хотела быть обычной, “нормальной”.

Но, как бы Эльзе ни хотелось иного, она тоже была ведьмой. Не той, что исцеляет людей, а той, что тонко чувствует окружающий мир. Ее дар был связан не с заклинаниями и амулетами, а с той силой, что текла через землю, корни, листья. Она была частью всего живого — и неживого тоже.

Эльза была природной ведьмой.

Я стояла посреди отравленной земли, зажимая рот ладонью. Открытие пульсировало в голове, словно щека от хлесткой пощечины. Я, Мари Эльза, — ведьма.

Вот это да…

Но прежде, чем погрузиться в этот омут, я решила разобраться с вещами более… практичными. Я хотела понять, что именно выращивала Агата у себя на огороде.

В старом сарае я отыскала толстые перчатки и садовые ножницы. В пыльной теплоте дня срезала веточки и листья со всех растений, которые смогла здесь обнаружить. Заметила одно, которое раньше упустила. Оно выглядело так же непривычно и даже неправильно. Листья слишком плотные, темно-зеленые, с фиолетовыми прожилками.

Завернула свои богатства в отрез ткани и принесла в дом.

Всю вторую половину дня я просидела за старыми книгами, которые Марджори убедила взять с собой. Перелистывая ветхие, желтоватые страницы, я одновременно считывала воспоминания Эльзы. Всю свою юность она старалась держаться как можно дальше и от этих книг, хотя ни о чем магическом они не рассказывали. Лишь о растениях, растущих по всему миру.

Так мне, во всяком случае, казалось поначалу.

Сухие страницы хрустели под моими пальцами, но текст, слава богу, был вполне читаем. Почерк — уверенный, резкий. Местами я находила пометки на полях, какие-то сокращения или даже знаки.

И вот он. Рисунок одного из растений, которое я обнаружила на своей земле.

“Тьмоцвет. Один из сильнейших природных ядов. В дикой природе почти не встречается. Не растет вне южных болот. Особенно опасен в свежем, не засушенном виде. Вызывает боль, паралич, затем смерть. Предположительно используется в старой магии изгнания”.

Я откинулась назад, на спинку скрипнувшего стула.

Это растение не могло расти здесь. Оно должно было погибнуть. И все же его листья были крепкими, корни — живыми. Магия?

С удвоенным усердием я принялась за чтение и своеобразное исследование. К тому времени, как к Уэстхоллу начали подбираться сумерки, я выяснила одну весьма интригующую… и пугающую вещь.

Все растения, обнаруженные мной во внутреннем дворе, были ядовиты.

Агата что, выращивала здесь ингредиенты для ядов? Сестра целительницы, тетя природной ведьмы специализировалась на том, чтобы… отравлять? Но почему?

Мстила кому-то? Нет, глупость. Для мести уж больно большой масштаб. Если верить книге, в случае с некоторыми сильнейшими ядами достаточно было не то что одной бутылочки, а одной капли свежего травяного сока.

Значит, эти растения шли на продажу? Но кому? Хотелось бы верить, что охотникам и воинам, смазывающим ядами свои клинки. А не каким-нибудь отравителям и тихим убийцам.

Правды о прошлом Агаты я не знала и могла никогда не узнать. Все, что я могла контролировать: это собственное настоящее. Потому я вернулась в огород, натянув толстые перчатки, чтобы не обжечься.

И принялась вырывать ядовитые растения к чертовой матери.

Корни тянулись туго, будто цеплялась за землю из последних сил. Руки ныли, пот заливал лицо, но я не останавливалась. Я понятия не имела, кем была Агата. Но знала одно: я не хочу жить на земле, которая таит в себе смерть.

Когда я закончила, солнце уже клонилось к горизонту. Огород теперь представлял собой серое поле с выдранными клоками почвы. Отравленной почвы. Однако мне как будто дышалось легче.