Лавка зелий попаданки

11. Новые возможности

Мой дом опустел. Я сидела в кресле, укутавшись в шерстяной плед и вспоминала слова Теодора.

«На земле наложены чары скоророста и плодородия».

Простая фраза, сказанная в его лениво-насмешливой манере, не выходила у меня из головы. Если это правда и если эти чары еще действуют, несмотря на проклятие, пропитавшее землю, то… Глупо не использовать что-то, что может меня прокормить.

Все же монет, переданных мне в наследство не Агатой, а Эльзой, хватит ненадолго. А значит, нужно было как можно скорее озадачиться поиском работы. Но есть ли она в Уэстхолле?

С самой окраины в центр города я, однако, отправилась не за работой. Но все равно попала в самую гущу полуденной суеты. Кони фыркали, повозки скрипели, торговцы перекрикивали друг друга. На рыночной площади пахло сдобой, специями и медом, и в этом был какой-то искренний хаос.

Лавку семян — деревянный прилавок, покосившийся от времени и весь обложенный холщовыми мешками — я нашла довольно быстро. За прилавком стояла женщина лет шестидесяти, с лицом морщинистым, как высушенный корень. Под глазами залегли тени. Кажется, зелье от бессонницы ей бы не помешало…

— О, свежая мордашка! — проскрипела она, как только увидела меня. — Неужто новенькая? Пахнешь чужаком. Уж не из столицы ли сбежала от какого графа?

— Ничего подобного, — усмехнулась я. — Я — племянница Агаты Рейнольдс. Вы знаете ее?

Да, я решила совместить… полезное с полезным. И не только прикупить нужных мне семян, но и разузнать немного о тете Эльзы.

— Не знаю, дитя, — хмуро призналась лавочница. — Слышала, конечно, о ней, но знать не знала. Затворницей твоя тетя была. Ни с кем почти не разговаривала.

— А торговлю не вела? — осторожно спросила я.

Лавочница покачала головой.

Странно. Очень странно. Не для себя же самой Агата выращивала ядовитые растения. Ну да ладно, с этим я разберусь потом.

На холщовом полотне прилавка были разложены мешочки и коробочки, и каждая подписана выцветшими чернилами. Некоторые, благодаря книгам матери Эльзы, показались мне знакомыми. Их я и попросила.

— Мне салвиру, трагенника, лист мореллы, корень шола и пыльцу хейдара.

— Это не игрушки, — сипловато сказала лавочница. — Не для кухонного горшка. Знаешь, что с этим делать?

Я подняла на нее взгляд и прямо ответила:

— Пока нет. Но научусь. У меня книги есть.

Она прищурилась, оценивающе разглядывая меня.

— Книги, — протянула. — Значит, грамотой владеешь. Только смотри — салвира не та, что кладется в чай. Сердце может разогнать до дрожи, а тебя довести до беспамятства. А корень шола не тронь натощак — вывернет, как душу грешника.

— Хорошо, — кивнула я, перекладывая мешочки в сумку. — Спасибо за предупреждение.

— А хейдар зачем? — она приподняла бровь. — Даже у лекарей его редко берут. Книги твои кому принадлежали?

— Матери.

— Она, что ли, была ведьмой?

На миг я замерла.

— Целительницей, — отозвалась я осторожно. — Но я иду своим путем.

Торговка усмехнулась. Беззлобно, даже с неким уважением. Как та, кто сам однажды пошел наперекор чужим советам.

— Что ж, путь у тебя будет тернистый. Но если не свернешь — судьба отзовется.

Глубокомысленно и туманно, так что я ничего не стала отвечать. Отдала едва ли не последние монеты, поблагодарила и пошла прочь с рынка, чувствуя предвкушение. Я не раскопала клад, но нащупала путь к новым возможностям.

Вернувшись домой, я долго разглядывала семена — крошечные, сухие, ничем не примечательные. Ни один из них не напоминал сокровище. Но я уже знала, какая сила прячется в моей земле. И я, конечно, не про отраву.

По тропке я прошла к тому самому клочку земли, который уже очистила. Там по-прежнему царила неестественная тишина, а над огородом витал странный запах. Но земля по моим внутренним ощущениям, стала более податливой, мягкой и… живой.

Я засучила рукава, выкопала небольшие лунки и аккуратно разложила семена. Засыпала их землей и выровняла поверхность. Потом вылила два ведра мутной колодезной воды. Очистить бы и ее тоже… Завтра же этим займусь.

***

На следующий день я проснулась рано. Разбудило меня не солнце — окна были плотно зашторены, — а от некоего внутреннего ощущения. Будто что-то тихо звало меня, тянуло за руку. Я поднялась, накинула плащ на плечи и вышла на улицу.

Утро было прохладным и влажным. Густая роса ложилась на траву, будто ночь оставила на прощание сотни крошечных поцелуев. Я вышла к огороду и, ахнув, замерла.

Семена взошли. Земля, которую я засеяла только вчера, покрылась живыми ростками.

Среди них первой я узнала салвиру — тонкие, светло-зеленые стебельки с крошечными лиловыми венчиками, похожими на крошки звезд. Они колыхались даже при слабом ветерке, будто прислушиваясь к окружающему миру. Рядом тянулись вверх листочки трагенника — бархатистые, почти синие, с прожилками, мерцающими серебром.

Корень шола выглядывал из земли, будто сам тянулся наружу. Вверх поднимались мясистые, мшистые отростки, на концах которых застыли белесые капли.

Лист моррела оказался вовсе не листом — это были приземистые кустики с круглыми листьями, серо-зелеными с желтыми крапинками. В центре каждого листа виднелась выпуклая жемчужина, будто роса свернулась в шар и окаменела.

Но больше всего меня поразила пыльца хейдара. Вживую она была еще изумительнее, нежели на картинке в книге. Она распускалась в виде мелких цветов, лепестки которых были почти прозрачны, как тончайшая ткань, с серединками цвета янтаря. Над каждым цветком вился легкий туман. Казалось, будто растение само дышало светом.

Все это выросло за ночь.

Я опустилась на колени и провела пальцами по листьям, испытывая странное волнение. Почему тетя не использовала это? Почему оставила огород полным ядов?

Я снова вспомнила мать Эльзы — ту, что исцеляла и умерла от того, что дар забирал ее жизнь по капле. Я — не она, хоть моя сила тоже требует жертв. Но этот страх потерять себя передался Эльзе, а через нее — мне. Нет, свой дар я буду использовать точечно и за грань не перейду.