Лавка зелий попаданки

16. Целительная мазь

— Эй, леди-травница! Мне сказали обратиться к вам.

Я обернулась от котелка, где вяло булькала настойка, и утерла лоб тыльной стороной ладони.

В дверях маячил мужчина — внушительной комплекции, рыжебородый, с румяным лицом. На голове — поношенная широкополая шляпа, на груди — грубый шерстяной камзол, явно видавший больше дождей, пыли и грязи, чем хотелось бы.

— Кто сказал?

— Так господин целитель! Сказал, что вы варите зелья по рецептам Гревена.

Ну да. Собственной репутации у меня еще пока не было. Ладно, буду кем-то вроде помощника и подмастерья, правда, уже почившего старика.

— Зависит от того, чего вам надо. Если хотите купить эликсир вечной жизни, придется подождать лет сто. А вот если вы съели подозрительный суп и ваш желудок взбунтовался…

— Нет, госпожа. Меня, хм, лошадь лягнула, — сказал он с суровым достоинством, будто подозревал некий акт мести со стороны своей лошади. — В бок. Болит так, что нагнуться не могу. Синяк будет размером с мою корову. Есть у вас что от этого?

Значит, передо мной фермер! Один из тех, кому я должна быть благодарна за свежее молоко по утрам.

— Дайте подумать… — пробормотала я.

В тетради Гревена, которую я прочитала от корки до корки, и не один раз, было несколько целительных зелий, подавляющих боль. Однако в данном случае мазь будет куда лучше, потому что воздействует сразу на источник боли.

— Сейчас нет, но могу сделать. Возвращайтесь через день, ближе к вечеру. А пока…

Я дала парочку советов, как успокоить боль в ожидании мази, и фермер, будто бы приободренный, ушел.

Итак, для мази от ушибов мне нужны были три основных ингредиента. В качестве основы — масло корня бериласа. Жирное, тягучее, как смола. Второй ингредиент — цветы зельвии, причем только распустившиеся. Они отвечают за заживление тканей.

И наконец — трава клеммерт. По описаниям из книги — зеленая, с мелкими черными точками на листьях. Растет в сырости, снимает отек и прогревает. Ее использовали самостоятельно в разного рода примочках, а потому я надеялась отыскать ее в Уэстхолле.

И я не ошиблась! Клеммерт обнаружился у старой травницы на рынке. Это была крепкая женщина с глазами, как у ястреба, серпом на поясе и таким суровым видом, будто в любой момент готова была срезать чью-то голову вместо травы. Торговаться с ней оказалось бесполезно, так что я лишилась львиной доли оставшихся у меня денег.

И когда я уже буду пополнять казну вместо того, чтобы только ее опустошать?

Масло бериласа нашлось в лавке специй, в закопченной стеклянной бутылочке, пахнущей чем-то между древесной смолой и перегретым жиром. Дороговато, но необходимо.

Цветов зельвии не было ни у кого. Это редкая трава, которая требует чистой земли и мягкого света. К счастью, семена найти мне все же удалось. Осталось только их засеять… Вот только очищенная земля уже была занята другими травами. А остальная часть огорода Агаты была все еще поражена ядом.

Ну что ж…

Я выбрала дальний угол двора с мертвой черной землей. Села на корточки, положила ладони на землю. Внутри тут же что-то отозвалось. Под кожей побежал холод. Казалось, будто ледяные чернила растекаются по венам. Дар отзывался с привычной болью, но я знала, на что шла. И знала, что необходимо делать.

Стиснув зубы, я медленно вытягивала яд. Он входил в меня, оставляя внутри болезненные цепкие колючки. Пульс бился в ушах.

— Опять глупости творишь, — проворчал Бенедикт с ветки. — Еще немного — и придется нести тебя к Теодору в клюве.

— Сама дойду, — упрямо буркнула я.

Я учила себя чувствовать ту грань, за которой становится совсем плохо. А как это сделать без практики?

Вот я и практиковалась.

Когда земля стала мягкой, рыхлой, словно проснувшейся, я засеяла семена зельвии. Полила и, пошатываясь, отправилась к Теодору.

Он встретил меня с кружкой в одной руке и книгой в другой. Как обычно, полуразвалившись на тахте в углу лечебницы. Он напоминал мне сфинкса — по-своему мудрого, но на редкость ленивого. Или же считающего выше своего достоинства снисходить до обычных мирских дел. Вроде работы.

— Опять? — неодобрительно проворчал он, глядя на меня поверх страницы. — Вены черные.

— Сама знаю, — буркнула я. Разговаривает со мной, как с маленькой. — Ты же целитель? Вот и исцеляй. А то я развалюсь прежде, чем продам свою первую мазь.

Теодор отложил книгу. Подошел и дотронулся до запястья. Даже через боль это прикосновение вызвало мурашки по коже.

— Ты не исцеляешь землю. Ты ею травишься.

— О, как поэтично. Все, хватит ворчать. Я все равно не перестану это делать.

Мне нужна была эта земля. Нужны были травы.

— Вы как дети малые, — проворчал со своего места Бенедикт. — Глаз да глаз за вами нужен.

— Зануда пернатая, — фыркнул Теодор.

Я с наслаждением прикрыла глаза, когда волна чистой энергии прогнала жгучий яд из крови. Веки дрогнули. Я прошептала, глядя на Теодора:

— Спасибо.

— Будешь должна, — вкрадчиво сказал он, все еще держа в руках мою ладонь.

***

Благодаря Агате и ее чарам скоророста, зельвия расцвела уже на следующий день. Ее лепестки были белыми с фиолетовым краем и тонкими, как паутина. Я срезала цветы, осторожно, как изящные драгоценности, немного подсушила и перемолола в ступке.

Мазь варилась долго. Клеммерт — до тех пор, пока не потемнел до темно-зеленого цвета. Потом я добавила густое и вязкое бериласовое масло. В конце — порошок зельвии. Получилось нечто сиренево-зеленого оттенка, с терпким, но приятным запахом. Консистенция — мягкая, как масло, и тающая от тепла пальцев.

Я остудила мазь и разлила по глиняным баночкам. Фермер, как и было сказано, пришел в тот же вечер.

— Грейси теперь спит в стойле, — строгим голосом поделился он. — Предупредил ее: еще раз — пущу на конину.

Сурово, ничего не скажешь. Но надеюсь, эта судьба несчастную (хоть и немного норовистую) лошадку минует.