Лавочка мадам Фуфур. Технари-колдуны

Мир войны

Давным-давно, когда исследователи и технари ещё не пришли к единой терминологии, некоторые наиболее крупные реальности называли мирами. Как правило, миры отличались от реальностей масштабом, разнообразием рас и ландшафтов, а также «волшебной составляющей» — ну, например, наличием свободных эльфов или популяцией диких драконов. Под реальностями же подразумевали образования сугубо технические и достаточно компактные по сравнению с мирами — Полис, например, до сих пор называют «городом-реальностью». «Город» в данном случае говорит о том, что вся территория Полиса пронизана транспортными магистралями, связана единой коммуникацией и являет собой компактное неделимое целое.  

Сегодня и то, и другое называют реальностью: технические городки разрослись, волшебные составляющие миров почти стёрлись. «Мир» и «реальность» стали синонимами, и мало кто употребляет их, опираясь на исконные значения.

К чему этот экскурс? Исключительно для того, чтобы вас не ввела в заблуждение этикета, пришпиленная на сферу-голограмму. На этикетке значилось «Карта мира» — как в старых атласах. Романтика…

Однако никакой романтики не было. Никто не знал, каким окажется этот мир. Никто не знал, что здесь столько некартированных гор, что так одуряюще пахнет лиловая, жаркая сакура. Что дома вдоль горных дорог стоят пустые, а люди бегут прочь в грузовиках, полных узлов и утвари. А по пятам за ними идёт война.

***

Первую ночь мы скоротали в брошенной сторожке — в пустые дома побогаче зайти постеснялись. Вокруг громоздились поломанные изгороди, строения щерились выпотрошенным нутром: скелеты мебели, леска и провода, оборванные гирлянды бумажных фонарей. Словно люди ушли по счёту «три», на «раз» проснувшись поздней ночью, а на «два» — добежав до порога и схватив то, что случилось по пути.

…Днём мы нагнали колонну эвакуации. Обошли их стороной: незачем светиться в этой реальности, где драконы встречаются только в сказках, а тяжёлые гусеницы танков страшнее любых чудищ.

К вечеру Ракушка совсем потеряла покой, и мы уже не сомневались, что именно в этом застывшем предгрозовом мире таится ключ к проблеме в КМ. Правда, отсюда — из тишины, пропитанной ультразвуковым предчувствием страха, насыщенной запахом сакуры и сикоморы, пересыпанной лёгкими облаками цветущей жёлтой акации, пронизанной насторожённым звоном, — Край Мира казался скромной депрессивной площадью деревянного городка.

К ночи мы тихими дорогами добрались до селения, откуда жизнь ещё не ушла, но уже выкипала, просачиваясь сквозь ворота одинокими путниками, всадниками, подводами и редкими грузовиками. Ракушка указала на дом, над воротами которого развевалось знамя — наверное, в нём располагалась администация или жил староста деревни. Накрывшись дезиллюминацией, мы подошли к изгороди. Дракониха принюхалась, чихнула, закрыла глаза и вдруг, жалобно вздохнув, повалилась набок.

— Кушка! Кушка! Что с тобой? Тони! — заорал Веник. У меня сил орать не было. Я в ужасе молча пялился на дракониху. — Не стой, придурок! Помоги её поднять!

Я помотал головой. Подбежал к другу, и мы вместе попытались перевернуть Ракушку на спину. Она рычала и отбивалась от наших рук.

— Куша, что случилось? Где болит?

Ракушка вдруг оскалилась и хлестнула хвостом. Мне попало по рукам, Венику — по лицу. Он отпрянул, но я ещё держался за её тёплый, в остатках сухих чешуек гребень. Тогда она снова грозно и предупреждающе рыкнула: шутки кончились.

— Ракушка… — поражённо пробормотал я. — Ты что?..

Она ещё раз трахнула хвостом по земле и быстро, быстро, на пузе поползла в сторону леса. Я впервые воочию убедился в том, что драконы — родня ящеров. Ракушка ползла, припав животом к земле, споро передвигая лапами и прижав гребень, скалясь, рыча и отфыркиваясь огнём.

— Антон! Антон! — звал Вениамин, отчаянно потирая глаза. — Айй, жжёт…

— Давай сюда, — я достал походную аптечку и бутыль с водой. — Промоем…

— Аггр! Ракушка! Где она?

Веник шипел от боли и часто моргал, но не переставал оглядываться по сторонам.

— Что с ней, Тони? Где она? Бегом!!

— Полезла в лес…

И мы понеслись к лесу. Я — галопом, Веник — всё ещё прижимая ладони к лицу. Но, когда мы приблизились к драконихе — уже у самой опушки, — она прицельно пальнула пламенем. Струя на излёте задела мне локоть. Стало не до погони. Кое-как обработав ожог, я плюхнулся на землю и отобрал у Веника обезболивающее и воду.

— Ты как? Никогда не думал, что она такая… боевая…

— Что с ней случилось? Куда она поползла? Что нам делать?

За густым переплетением стволов не было видно ни проблеска рыжины. Ракушка скрылась. Мы, обожжённые, растерянные, сидели у кромки леса, не зная, что делать.

— Что делать?..

— Возвращаться, — проворчал друг. — Что нам ещё делать? Возвращаться, собирать поисковый отряд, вызывать ловцов драконов и снова идти сюда. Не бросать же её!