Лавочка мадам Фуфур. Технари-колдуны

Добро пожаловать в коктейль-бар

Через пару дней почти-официально-бывший напарник начал основательно обживать новую служебную квартиру — по крайней мере, так он заявил мне поздно вечером, стоя, по-походному одетый, на пороге нашего жилища с рюкзаком и котомкой.

Я пожал плечами и простился с ним.

— До скорого.

— До завтра, — поправил он. — Я всё ещё технарь-колдун. Утром увидимся на работе.

Я снова пожал плечами и отвернулся. Скрипнула дверь. Когда я обернулся, Веник уже ушёл. Технарь-колдун. Ну-ну.

Через несколько дней мы снова побывали в приюте — надо было сделать ещё одну попытку найти детёныша Ракушки; надо было по-максимуму решить все совместные дела.

Ещё в прошлый раз хозяйка приюта, стараясь держать лицо, сказала, что такое бывает: новенькие драконы порой сбегают, но потом возвращаются, ведь приют, в отсутствие хозяев — единственное место, где им могут дать защиту и кров. В фешенебельные заведения редко попадают дикие животные, а ручные драконы, как правило, совершенно не приспособлены к одинокой уличной жизни и потому возвращаются — почти всегда. С этой надеждой мы и ехали. Но надежда не оправдалась. Может быть, к кому-то возвращаются. Но от меня пока только уходили. Ракушонок. Веник.

Обратно из приюта друг сразу поехал к себе. Я впервые добирался в квартиру один — в квартиру, где меня не ждал никто, кроме унылой ручной драконихи. Но, как выяснилось уже на пороге, меня не ждала даже она. Ракушки не было.

Стараясь не паниковать, я обошёл дом. Хотя что там было обходить — одна большая комната, кое-как разгороженная на прихожую, кухню, спальню и кабинет. Я заглянул на балкон и в ванную, выпотрошил шкаф, проверил даже холодильник. Драконихи не было.

— Кушка? — позвал я так громко, как только посмел. Эхо с заминкой разнесло мой дрогнувший голос. Никто не откликнулся. Я бросился проверять маячок, который мы вживили ей в гребень перед отбытием в военный мир. С трудом подавляя панику (во рту солоно, вдоль позвоночника — табуны мурашек), настроился на нужную волну. Картинки, даже самой плохонькой, не было — сплошные помехи. Но звуковой образ я уловил: далёкий нарастающий гул, как грохот колёс. Я прислушался. Гул приближался. Кульминация, гудок…. И медленно накатила тишина.

Я отмотал запись и поставил на ускоренный темп. То же самое: звуковая комбинация, мало варьируясь, чётко повторялась. Всё это было бы похоже на обыкновенный монорельс, если бы звуки не раздавались точно сквозь толщу воды. Или земли.

И вдруг — инсайт! — я отчётливо, ясно понял, где находится Ракушка. Она в подземном монорельсе — том самом, о котором вскользь упомянула хозяйка приюта, когда мы впервые приехали в приют за ракушонком. Подземный монорельс!

Стоило мне мысленно произнести эти слова, как картинка, от которой до этого я слышал только звук, резко улучшилась: похоже, это было ключевым сочетанием, выводившим на нужную частоту, на которой сейчас мыслила Ракушка. Помехи исчезли. В плане обзора помогло это мало, я видел только черноту — скорее всего, чрево тоннеля. Но бонусом я услышал, отследил эхо действий драконихи с тех пор, как она ушла из дома.

…Балкон. Зона перехода на высоте двадцать пятого этажа. Страх. Рывок. Шаг вперёд, оранжевая лапа робко, зябко щупает пустоту за пределами козырька. Расправляются некрепкие, непривыкшие летать крылья. Но ветер упруго подхватывает, бьёт по перепонкам, вселяя уверенность. Ракушка камнем мчится вниз, к земле (у меня перехватило живот), у самой эстакады справляется с потоком воздуха, выравнивается, зависает на несколько мгновений, безошибочно летит к приюту и там берёт след своего малыша. Ныряет в узкие норы и дыры барьеров, вольеров и клеток. И вдруг пропадает: наступает полная чернота. Потом — уже в реальном времени — я услышал её всхлип, гортанный выкрик, и связь прервалась: Куша почувствовала, что я слежу, и сделала что-то такое, от чего маячок отключился. Что ж. По крайней мере, теперь я знал, где её искать. Разве что перед этим нужно было основательно подготовиться.  

Я твёрдо сказал себе: ты не пойдёшь в подземный монорельс сейчас же. Я знал это судорожное состояние, когда жажда действовать немедленно разгоняет по крови адреналин. В таком состоянии я проворачивал лучшие дела — и совершал худшие ошибки. И теперь не мог рисковать, положившись лишь на авантюрный авось. Нужно раскопать всю возможную информацию об этом объекте. Нужно подстраховаться. А ещё — нужно расслабиться и изгнать из рук дрожь, а из ног — отвратительную слабость. В нервном, дёрганом, напряжённом состоянии я запросто сгину в подземных переходах.

И идти туда, кстати, лучше после семи — вечером повсюду снуют толпы людей, и я не привлеку лишнего внимания. А пока, чтобы не сорваться, чтобы не свихнуться, нужно отодвинуть на задний план все мысли о Ракушке и её ракушонке, о Венике и его пассии, которая… которая так мне… Не-ет. Нельзя. Нельзя!

Нужно подготовиться, освежить голову и отправиться искать драконов. Да. Вот так. А сейчас — к компьютеру. Искать. Иска… Стоп. У виска чвиркнул вызов.

Не рабочий. Не Веник.

Катарина-Женевьева.

***

Утром я очнулся поздно — валялся, просыпался и вновь проваливался в дрёму; великолепное чувство, если бы не тревоги. Ближе к одиннадцати выбрался из-под груды одеял, взбил подушки, поправил простыню, ухватил в кухне пирог с курицей, налил чаю и улёгся обратно. Когда с пирогом было покончено, взялся за книгу. Перелистал, прочёл несколько любимых мест и вновь выбрался в кухню. На этот раз приём пищи был более обстоятельным: я выпил кофе с пакетиком сливок, съел вчерашнюю сосиску, подобрал из чашки остатки салата, отломил батон и намазал его кетчупом, уложив сверху лепестки особого утреннего сыра. На десерт взял инжир, гроздь винограда и полбаночки вишнёвого мороженого, недоеденного накануне. У вас ещё не заурчало в животе? Хотя мой комбинаторный гастрономический вкус, конечно, весьма неординарен.