Лавровый дом.

Глава 2.

Глава 2.

Дом Лавровых стоял не на пригорке и не в низине — он просто был там, где ему когда-то отвели место. Не парадный, не заброшенный, не величественный. Двухэтажный, вытянутый, с тёмными брёвнами, которые от времени потемнели неравномерно: где-то почти чёрные, где-то с сероватым налётом. Крыша — тяжёлая, с широким свесом, местами подлатанная. Окна небольшие, но чистые, с рамами, выкрашенными когда-то в светлый цвет. Сейчас краска облупилась, но стёкла были целы.
Джузеппе смотрел на дом молча. Карета остановилась, лошади фыркнули, кучер спрыгнул на землю. Воздух здесь был другим — холоднее, чище, с запахом сырой земли, дыма и чего-то растительного, терпкого. Он вдохнул глубже, задержал дыхание на секунду и медленно выдохнул. Тело отреагировало спокойно. Это было важно.
Сергей первым спрыгнул с подножки. Он на мгновение замер, будто проверяя, не исчезнет ли дом, а потом пошёл вперёд быстрым шагом. По двору уже двигались люди: пожилой мужчина в поношенном кафтане, женщина с платком на голове, ещё двое — моложе, настороженные. Они смотрели не на Сергея, а на карету. На незнакомца.
Джузеппе спустился следом. Сапоги мягко утонули в утоптанной земле. Он поправил перчатки, взял трость — не для опоры, а чтобы руки были заняты — и остановился, давая себе время оглядеться.
Двор был аккуратный, но бедный. Дровяник под навесом — полупустой. Конюшня — старая, но крепкая. В дальнем углу — сарай, перекошенная дверь, рядом сложены мешки с чем-то сыпучим. Земля вокруг дома вытоптана, но не грязная. Значит, за двором следят. Значит, хозяйка не махнула рукой.
— Матушка! — крикнул Сергей, и в его голосе дрогнуло что-то, что он, видимо, не хотел показывать.
Она вышла не сразу. Сначала в дверях мелькнула тень, потом показалась женщина.
Ей было около тридцати с небольшим. Не худая, но тонкая. Платье простое, тёмное, без украшений, но чистое, аккуратно подогнанное по фигуре. Руки сложены перед грудью — не в молитве, но так, будто она только что молилась и не успела опустить их. Лицо бледное, глаза тёмные, большие, взгляд — напряжённый, но не пустой. Она смотрела сначала на сына, потом — на Джузеппе. Смотрела внимательно.
Сергей подошёл первым, она сделала шаг навстречу, остановилась, будто сдерживая себя, потом всё-таки обняла его. Коротко, крепко. Пальцы сжались на его спине, будто проверяя, что он настоящий.
— Ты доехал, — сказала она тихо. Голос был мягкий, но в нём чувствовалась усталость.
— Доехал, матушка, — ответил Сергей и отступил, повернувшись. — Это… господин. Он… едет с нами.
Он не сказал имени. Не сказал титула. И Джузеппе был ему за это благодарен.
Женщина перевела взгляд на него. Он снял перчатки, чуть наклонил голову — не поклон, а жест уважения.
— Благодарю за приют, сударыня, — сказал он по-русски, спокойно, с лёгким акцентом. — Я не задержусь дольше, чем буду полезен.
Она моргнула, словно не ожидала именно таких слов. Потом кивнула.
— Проходите, — сказала она. — На дороге холодно.
В доме было теплее, чем он ожидал. Пахло дровами, сухими травами и чем-то съестным — похлёбкой, кашей. Полы скрипнули под ногами, но не жалобно, а привычно. Он отметил взглядом всё сразу: низкие потолки, простую мебель, чистоту без излишков. Это был дом, в котором жили, а не показывали.
Ему выделили комнату на втором этаже — небольшую, с узким окном, кроватью, столом и стулом. Ничего лишнего. Он поставил трость к стене, снял плащ, повесил его на крюк. Потрогал стену — дерево было сухим, тёплым. Он сел на кровать, медленно, ощущая, как тело наконец-то признаёт усталость.
«База», — подумал он. — «Не дворец. Но и не дыра».
Он спустился к ужину. За столом сидели все: хозяйка, Сергей, двое работников, Франсуа. Еда была простая — каша, хлеб, тушёные овощи. Он ел спокойно, не торопясь, отмечая вкусы. Соль. Лук. Травы. Он узнал запах — чабрец. Сухой, но всё ещё ароматный.
— Вы… издалека, — сказала хозяйка, когда молчание стало слишком плотным.
— Да, — ответил он. — Но сейчас это не важно.
Она кивнула. Не стала расспрашивать. Умная.
После ужина он попросил показать хозяйственные постройки. Не сразу — сначала помог убрать со стола, чем вызвал короткое замешательство, но никто не стал спорить. Потом вышел во двор. Сумерки опускались быстро, воздух стал резче. Он осматривал всё внимательно, но без спешки. Где крыша подтекает. Где доска рассохлась. Где земля просела.
Сергей шёл рядом, молча.
— Здесь можно поставить стол, — сказал Джузеппе, указывая на место у сарая. — Для работы.
— Для какой? — спросил Сергей.
— Для начала — для стекла, — ответил он. — Потом посмотрим.
Ночью он долго не спал. Лёжа на кровати, он слушал дом: шаги внизу, редкий треск дров, дыхание ветра за окном. Он думал о деньгах — сколько у него есть, на сколько хватит. Думал о людях — кто здесь союзник, кто просто наблюдатель. Думал о женщине — вдове, которая смотрела на него без кокетства, но с вопросом.
Утром он проснулся рано. Холод проникал под одеяло, но был терпимым. Он оделся медленно, аккуратно. Батистовая рубашка приятно скользнула по коже. Камзол он сегодня не надел — выбрал жилет и простой плащ.
На кухне уже была хозяйка. Она резала хлеб, движения чёткие, но не резкие. Он остановился у порога.
— Доброе утро, — сказал он.
Она обернулась, кивнула.
— Вы рано.
— Привычка, — ответил он. — Можно посмотреть… травы? Я чувствую запах.
Она удивилась, но не насторожилась.
— В кладовой, — сказала она. — Я собираю сама. Немного.
Он прошёл за ней. В кладовой было прохладно, на полках — связки трав, мешочки, банки. Он подошёл ближе, не трогая сразу, просто смотря.
— Это лаванда, — сказал он, указав. — Не местная, но растёт.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Мать научила, — добавил он. — Я не лекарь. Но знаю, что и как действует.
Она молчала несколько секунд, потом сказала:
— Люди здесь боятся. Не болезней — слухов. Если вы будете… лечить, это заметят.
— Я не буду лечить бесплатно, — ответил он сразу. — И не буду обещать чудес.
Она чуть приподняла брови.
— Это… честно.
— Это выгодно, — сказал он спокойно.
Она посмотрела на него долго. Потом кивнула.
Днём он разобрал свои вещи. Отложил украшения. Пересчитал монеты. Разложил всё так, чтобы видеть. Он составил в голове простой расчёт: зима — столько-то, еда — столько-то, стекло — столько-то. Никаких мечтаний. Только цифры.
Сергей пришёл ближе к вечеру, принёс старый стол.
— Если… если вы правда хотите, — сказал он, — можно поставить здесь.
— Хочу, — ответил Джузеппе.
Они поставили стол у окна. Свет падал косо, но достаточно. Он провёл рукой по поверхности, ощутил шероховатость.
— Начнём с простого, — сказал он. — Учиться будем на этом.
Сергей смотрел на него внимательно. В его взгляде было уже не только недоверие. Был интерес.
Вечером, когда дом снова наполнился тишиной, Джузеппе сидел за столом и писал — не книгу, не заметки для истории, а список. Что нужно. Что можно. Что нельзя.
Он впервые за долгое время почувствовал не пустоту, а работу.
И это было лучшим знаком.