Лавровый рай.

Глава 4.

Глава 4

Дом встретил их тишиной, которая сначала казалась уютной, а потом — настораживающей. Не мёртвой, нет, а именно усталой. Такой тишиной дышат дома, где когда-то было больше людей, больше денег, больше смеха, а теперь всё это осталось в памяти стен.
Камилла сошла с экипажа и на секунду замерла, оглядываясь. Дом был каменный, приземистый, с широкими окнами и выцветшими ставнями. Когда-то ухоженный сад тянулся вдоль дорожки — сейчас в нём ещё чувствовалась рука садовника, но времени и средств явно не хватало. Розы цвели неравномерно, трава была подстрижена аккуратно, но без прежнего лоска, а лавровый куст у стены разросся, будто его давно не трогали.
Лавр повсюду, — отметила Камилла с кривой усмешкой. — И никто не понимает, что с ним делать.
Внутри дом оказался именно таким, каким она его представляла ещё по дороге: крепким, добротным, но слегка обветшалым. Мебель — тяжёлая, из тёмного дерева, потёртая на подлокотниках и спинках. Скатерти — чистые, но заштопанные. Полы — натёртые до матового блеска. Здесь не было нищеты, но была экономия, ставшая привычкой.
— Разбирайте вещи, — сказала мать устало. — Я поставлю чай.
Селестина тут же занялась детьми, громко раздавая указания, муж её исчез где-то во дворе — Камилла даже не стала думать, где именно. Отец задержался у порога, будто хотел сказать что-то важное, но так и не решился.
Камилла поднялась в свою комнату — ту самую, где её ждало главное испытание.
Розовый балдахин.
Он нависал над кроватью, словно сладкая карамельная угроза. Ткань была плотной, дорогой, когда-то явно выбранной с любовью. Розовые скатерти, розовые салфетки, розовые ленточки на шторах. Даже покрывало — и то розовое, с вышитыми цветочками.
Камилла закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и тихо рассмеялась. Смех был не весёлый — скорее злой, с облегчением.
— Ну конечно, — пробормотала она. — Если уж сходить с ума, то со вкусом. Чужим.
Она прошлась по комнате, касаясь мебели, изучая пространство, как изучают новую территорию. Шкаф — старый, но вместительный. Комод — скрипучий. Зеркало — в резной раме, мутное, но честное. Стол у окна — именно то, что ей сейчас было нужно.
Камилла вытащила из узелка свой блокнот — простой, без украшений, с плотной бумагой. Не розовый. Этот она прятала глубоко, под кроватью, как улику чужой жизни.
Она села за стол, открыла блокнот и некоторое время просто смотрела на чистую страницу. Потом медленно, аккуратно начала писать — не словами даже, а мыслями.
Где я?
Юг Франции. Похоже, конец XVIII — начало XIX века.
Кто я? Купеческая дочь. Репутация — ветреная, глуповатая.
Ресурсы: лавр (много), контрабандные специи (мало, но ценно), пансионат (связи).
Угрозы: долги семьи, сестра, зять-идиот, контрабандисты.
Она остановилась, постучала карандашом по столу.
— Неплохой старт, — пробормотала она. — Могло быть хуже. Могли вообще сжечь.
В памяти всплыли склад, мешки, тени мужчин. Холодные глаза капитана. Острый профиль первого помощника. Нет, о них она не думала как о мужчинах. Только как об опасности. Как о напоминании: если ошибёшься — не будет второго шанса.
Камилла перевела взгляд на балдахин.
Розовый.
И тут в голове щёлкнуло.
Она встала, подошла к кровати и взялась за край ткани. Пальцы сжали плотный материал. Мгновение — и сомнения исчезли.
— Ты мне больше не нужен, — сказала она вслух и резко дёрнула.
Ткань поддалась с глухим треском. Камилла сорвала балдахин целиком, сбросила его на пол и тут же схватила ножницы. Розовый атлас, кружева, ленточки — всё пошло под нож. Она резала быстро, уверенно, с почти злым удовольствием. Рюшки летели на пол, словно лепестки.
Вот так, — думала она. — Переработка. XXI век, детка.
Когда первые полосы ткани легли аккуратными стопками, Камилла остановилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони и вдохнула. Воздух в комнате изменился — сладковатый запах ткани смешался с ароматом лавра, который тянуло из открытого окна.
Она принесла из сундука горсть сухих лавровых листьев, осторожно размяла их пальцами. Запах был тёплый, сухой, узнаваемый. К лавру она добавила щепотку кардамона — совсем чуть-чуть, чтобы аромат стал глубже, интереснее. Для другого мешочка — ваниль, мягкую, уютную. Для третьего — каплю чёрного перца, едва ощутимую, чтобы он не бил в нос, а лишь согревал.
Камилла нюхала каждый вариант, закрывая глаза, подбирая пропорции, как подбирают аккорды.
— Нет… — бормотала она. — Слишком резко. А вот так… да.
Маленькие мешочки получались аккуратными, красивыми. Розовый цвет вдруг перестал раздражать — он стал работать. Атлас для более «богатых» ароматов, хлопок — для простых. Бантики, снятые с платьев, оказались идеальными завязками.
Камилла выложила готовые саше на стол и посмотрела на них с удовлетворением.
— Мода, — сказала она тихо. — А мода — это деньги.
За ужином она сидела спокойно, почти рассеянно, слушая разговоры. Селестина жаловалась, зять оправдывался, отец молчал. И в какой-то момент Камилла уловила нужную ноту.
— Лавр… — устало сказал отец. — Не знаю, что с ним делать. Оптом его никто не берёт. Смех один.
— Потому что вы не знаете, как его использовать, — спокойно ответила Камилла.
Все замолчали.
— Что ты сказала? — переспросила мать.
— В пансионате, — Камилла не моргнула, — нам задали задание. Сделать ароматический мешочек. Для белья. От моли. От запаха. Сейчас это… — она сделала неопределённый жест, — модно. В Европе.
Селестина прищурилась.
— Ты опять что-то выдумываешь.
— Возможно, — Камилла пожала плечами. — Но для этого мне нужны лавровые листья. Пару мешков. Ничего серьёзного.
Отец задумался. Потом кивнул.
— Если это хоть как-то поможет… бери.
Камилла опустила глаза, чтобы никто не увидел её улыбку.
Позже, уже ночью, она сидела на кровати среди разрезанных тканей и готовых саше и снова открыла блокнот.
Бесплатно. Один раз.
Подарки девочкам.
Особо — дочери ресторатора. И тем, у кого матери любят моду.
Никаких имён. Только знак.
Она нарисовала в углу страницы простой символ — лавровый лист, перевязанный тонкой лентой. Ничего кричащего. Просто намёк. Знак, который запомнится.
— Вот и логотип, — прошептала она.
В эту ночь Камилла спала плохо. Ей снились мешки, запахи, тени. И мысль, которая не отпускала: если они ищут — значит, найдут. А значит, всё нужно делать быстро. И тихо.
Но страха уже не было. Был азарт.
И план.