Лазетт - маленькая ведьма

Глава 5. Разговоры и шутки

Наутро, когда друг проснулся бодрым и относительно выспавшимся, Эдмонд пожелал ему сгинуть. Совершенно не отдохнувшее за ночь тело слушалось отвратительно, а голова, похоже, вот-вот должна была взорваться. От навязчивых, будто мух, мыслей, от застоявшихся ароматов трав, от голосов вокруг. А еще друг с его беззлобными шутками по поводу его состояния… Давненько уже Эдмонду не хотелось так сильно от него избавиться.

Старушка лишь посмеивалась над всем этим, явно наслаждаясь компанией. Как же давно у нее не было так шумно и весело в доме. Ах, вот бы еще Лазетт очнулась… Но девочка не спешила приходить в себя, так же как и не спешила утихать метель за окном.

Впрочем, нужно отдать им должное, Эдмонда практически не трогали. В основном со старушкой общался Генри, рассказывал какие–то истории из жизни… Во время одной из которых, Эдмонд уже почти смирился с тем, что совершит убийство. «Будучи неспособным сдержать нахлынувшие чувства…», — даже стал придумывать он оправдание. Это ведь надо — рассказывать малознакомой женщине о том, как он, Эдмонд, в юности за девушками в баню бегал! Совсем ни стыда, ни совести у человека нет! От убийства друга спасло лишь то, что старушка не поверила его словам, долго смеялась и после назвала его обманщиком… Зато сам Эдмонд пообещал себе и другу, стоило женщине отвернуться, что обязательно поквитается с ним за подобное унижение.

Стоит ли говорить о том, насколько настроение у невыспавшегося мужчины было отвратительным. Порадовать его смогло только одно — ближе к вечеру очнулась девочка… Поначалу она лишь смотрела на всех, ничего не отвечая на вопросы, а после вообще расплакалась. В конце концов она сквозь слезы сообщила им, что ничего не помнит. Если не помнишь, то чего рыдаешь тогда? Даже доверчивому Эдмонду показалось, что она нечто от них скрывает.

Ну, по крайней мере, она жива, здорова и в сознании — это главное… Старушка окружила девочку заботой, ненадолго даже забывая о других своих вынужденных гостях. Сытно ее накормила, а после обмыла. Высунуть нос за дополнительными дровишками она заставила Эдмонда, чем дала его другу еще один маленький повод для шутки, мол, Эд ни одной женщине отказать не может, будь она хоть млада, хоть стара. Чем заслужил честь сделать еще мази из трав… Эдмонд в это время торжествовал, наблюдая за непередаваемыми эмоциями на лице друга. Настигла все-таки его кара!

Позже, когда старушка сама натерла руки девочки мазью и шаловливо мазнула ей еще и кончик носа, девочка, наконец, смогла как следует рассмотреть мужчин. Каких–то особых мыслей по поводу пожара у нее не было. Сказать о том, что она любила свой дом и своего отца она не могла — слишком уж неприятные воспоминания об этом месте, но даже так… Даже сама мысль о том, что из–за нее погиб человек, внушала ей ужас. Неужели она убила отца? Что будет дальше? Куда ей теперь податься?

Чтобы не дать девочке погрузиться в подобные мысли, Эдмонд старался с ней разговаривать. Старался. Потому как даже не представлял, о чем можно было бы с ней заговорить. Задавал какие–то странные, как потом выразился друг, вопросы, принимая Лазетт за маленького неразумного ребенка. Тут уж Эдмонд возмутился, мол, а как еще он может ее воспринимать? Друг на это лишь закатил глаза и предпочел не развивать тему, а старушка вновь улыбалась каким–то своим мыслям.

Признаться честно, Эдмонд пытался не воспринимать Лазетт как ребенка, но это было тщетно… Уже скоро она станет взрослой и абсолютно самостоятельной девушкой, всего лишь через пару тройку- лет… Но как, прикажете вы, относиться к тому, кто так неосмотрительно практиковал магию на улице? Эдмонд не мог иначе… Однако сейчас у него, по крайней мере, была возможность рассмотреть девочку. Хотя, признаться честно, ничего необычного в ней не было. Рыженькая, зеленоглазая, худоватая, что не удивительно — и, пожалуй, все.

К вечеру метель пошла на убыль, и старушка предположила, что к утру она совсем стихнет. Эти слова невероятно обрадовали мужчин, так уставших от вынужденного безделья. Старушка поинтересовалась у девочки, есть ли ей куда податься? Может, родственники какие дальние имеются? На что Лазетт отрицательно покачала головой. Даже если они и есть, ей о них ничего неизвестно, поэтому она не знает, куда пойдет. Она вообще говорила мало, больше слушала и думала. Эдмонд решил, что все это нормально после всего пережитого. Еще бы, ведь она чуть не сгорела заживо!

Как бы невзначай Эдмонд поинтересовался, не хочет ли она пока побыть его гостьей? До тех пор, пока сама не решит уйти, — тут же уточнил он, скорее для себя и остальных взрослых, чем для девочки. Она, казалось, последние его слова не услышала вовсе или не обратила на них внимания. Кто ж знает.

Старушка сказала, что это, возможно, неплохое решение. Хоть мир слегка посмотрит — не всю жизнь ведь в этом захолустье прозябать. Ни Эдмонд, ни Генри не стали возражать против такого комментария, и девочка согласилась.

Женщина тут же засуетилась, начала рыться в прикроватном сундуке. Спустя пару минут она выудила оттуда маленькое платье, заявив, что когда–то его носила ее дочь. Вещь была не новой, но хорошо сохранилась. За ней явно бережно ухаживали, а после старались лишний раз не тревожить.

Лазетт улыбнулась старушке. Ей было невозможно не улыбаться, столько радости было на ее добродушном, морщинистом лице. Женщина настояла, чтобы девочка обязательно надела это платье, ведь все ее вещи сгорели, а лохмотья, которые та все же предпочла надеть — могли быть неправильно поняты окружающими — будто мужчина купил ее на невольничьем рынке. Да и негоже будущей девушке носить подобное! Сам Эдмонд не мог не согласиться с таким заявлением.

Из того же сундука на свет была вытащена книга. Вероятно, та самая, о которой рассказывала старушка днем ранее. Она действительно видела лучшие времена и, честно говоря, была уже практически непригодна для чтения, но женщина так настаивала на том, чтобы ее тоже взяли, что ни девочка, ни Эдмонд не смогли бы ей отказать… Старушка даже потребовала от мужчины слово, что он будет хорошо заботиться о Лазетт и смотрела так проникновенно, пытливо, будто могла читать мысли, и Эдмонд снова не смог отказать.