Лазетт - маленькая ведьма

Глава 9. Ночные фокусы

Первая ночь на новом месте выдалась беспокойной. Сон все как-то не шел. Мерещились за дверью чьи-то шаги, скрип половиц и даже какие-то разговоры. «Этого не может быть, — успокаивала себя девочка, делая глубокий вдох. — Ничего этого нет. Просто дом старый, а на улице ветер, вот и чудится всякое. Нужно успокоиться, а не то Эдмонд утром засмеёт». В действительности Эдмонд вряд ли бы так поступил, но Лазетт пыталась напугать себя и хоть как-то заставить успокоиться. Что она только не перепробовала — даже попыталась лежать не шевелясь и представлять овечек, таких маленьких и беленьких, чтобы посчитать их, но в итоге все равно начинала вертеться в поисках удобной позы… В итоге окончательно сбила простыни и тогда ей стало действительно неудобно лежать.

В окно нечто ударилось, по звуку это было похоже на веточку или мелкий камень; Лазетт резко села. Во рту всё пересохло, и было бы неплохо сходить за водой. Ей точно не помешает успокоиться.

Лазетт поднялась с постели и постаралась тихонько выскользнуть из комнаты. Ночью громкими становились даже самые тихие звуки, а разбудить Эдмонда она не хотела. Как он может услышать её со второго этажа, девочка особо не задумывалась, но она все равно старалась быть тише. Покинув комнату, Лазетт тут же пожалела, что у нее не было с собой свечки, потому как почти сразу умудрилась обо нечто запнуться и едва не упала. Ощупав злобный предмет, она обнаружила, что это одна из маленьких декоративных тумб, на которые обычно ставят малюсенькие вазы с цветами… Вроде как идти до кухни было совсем недалеко, но выдохнуть с облегчением Лазетт смогла лишь тогда, когда подошла к дверному проему. Комнату перед ней заливал лунный свет, и теперь девочка могла не бояться, что запнется обо что-нибудь. Оказывается, она проворочалась в постели несколько часов, очень скоро должно начать светать. Лазетт набрала себе в ковш воды и сделала пару глотков.

— Чего это мы не спим? — раздалось за её спиной. Лазетт вскрикнула и выронила ковш. Посудина ударилась о стол, и вода разлилась, намочив ночную рубашку, но девочка не обратила на это внимания. Развернувшись, она испуганно посмотрела на Эдмонда. — Нельзя же так подкрадываться! Я даже не слышала ваших шагов! — накинулась на него девочка, сердце которой едва не выпрыгнуло из груди. Наверное, если бы ковш до сих пор был в её руках, он бы уже полетел в хозяина дома.

— Так чья это вина? Моя? — улыбнулся Эдмонд, приближаясь к ней. Лазетт хотелось ответить, что, да, это его вина, но вместо этого она промолчала. Мужчина тем временем подошел к ней, как казалось Лазетт, и поднял со стола ковш, а после сам зачерпнул воды и выпил.

— А сами чего не спите? — ворчливо поинтересовалась девочка. Возможно, это всё из-за лунного света, но лицо Эдмонда показалось ей слишком бледным, да и подошел он как-то с трудом.

— Бессонница, так же как и у тебя, — отозвался мужчина, отставляя ковш. — Волнуюсь, что в моем доме теперь еще кто-то живет, — добавил, чуть улыбнувшись. Лазетт показалось, что его улыбка какая-то вымученная.

«Неужели так устал за день? — девочка попыталась вспомнить, что он делал днем, но ничего такого в голову не приходило. — Может нечто случилось?» Прежде чем Лазетт успела хоть нечто спросить, Эдмонд произнес:

— Попробуй всё же поспать, завтра будет трудный день. Начнем учиться.

Сказав это, он убрался обратно на второй этаж, оставляя Лазетт одну. Она еще раз взглянула в окно, прикидывая, сколько времени осталось до восхода солнца, и вернулась в свою комнату. Отчего-то сон, что до этого отказывался приходить, тут же унес её.

Эдмонд не мог не признать — Лазетт была упряма, как ослица (да простит его ослица за такое сравнение!). Две недели. Примерно настолько хватило её упрямства в учебе. Эдмонд каждый день наблюдал за ее успехами — мизерными настолько, что становилось смешно и стыдно. В первую очередь, за себя, как за учителя… Две недели девочка терпела, корпела и, пока думала, что Эдмонд не видит, тихонько билась головой о стол. Эдмонд же все видел, и ему порой тоже хотелось… Возможно, у него неправильный подход к обучению. Но насколько все должно быть плохо, чтобы даже палочки прямые рисовать не научиться?! Он вот таким тугодумом никогда не был… кажется.

И все же, наблюдать за стараниями и страданиями девочки было забавно. Когда у нее что–то не получалось, она корчила интересные мученические гримасы, при виде которых Эдмонд едва сдерживал смех, а злиться на нее у него -напросто не получалось…

Но в конце концов даже ослиное упрямство должно было иссякнуть. И вот, в один прекрасный день Лазетт заявила ему, что дескать, если хочет чтобы она и дальше «этим» занималась — тогда готовит пускай сам.

Да, все эти две недели она исправно кормила его — кормила, конечно, продуктами, купленными им же и на его деньги, но все же это куда больше, чем ждешь от ребенка ее возраста… В первый раз Эдмонд слегка опешил, но потом понял, что девочка так пытается выразить свою признательность, и смирился. Назвать ее готовку вкусной язык не поворачивался, но если он пытался намекнуть ей об этом, она обижалась. Однажды надулась на целый день и на все попытки заговорить с ней отвечала только «угу» или «а-а»… И теперь вот, если он скажет ей, что готовить будет сам, а она должна учиться, она сразу скажет «ага, значит вам не нравится моя еда!» и обидится пуще прежнего. При здравом рассуждении получалось, что свое обучение Лазетт воспринимала так же, как и обязанность готовить еду — как проявление благодарности Эдмонду, за то, что он ее приютил. Она вроде как пытается потакать его «дурацким причудам»… при таком подходе неудивительно, что с учебой у нее не клеится.

В итоге Эдмонд решил покамест больше не принуждать ее к столь нелюбимому ею занятию и ответил, что раз она не хочет, то может больше не заниматься. Столько радости на ее лице он никогда еще не видел.

Однако в рукаве у волшебника оставался еще один козырь — как бы упрямо ни было это дитя, оно все еще было любопытным ребенком. Эдмонд был уверен, что в конце концов она не вытерпит и спросит его о магии… Таинственное и загадочное всегда манит людей, и, живя под одной крышей с колдуном, даже взрослые люди в конце концов всегда задают этот вопрос. Ну а у маленькой девочки и вовсе не было никаких шансов. В итоге, на пятнадцатый день, все случилось так, как он ожидал… И разумеется, он сразу же сказал ей, что чтобы стать колдуном, нужно много учиться. Ну, потом еще поломался для вида, сказал, мол, что вообще не каждый сможет… А потом, когда Лазетт решила было уже, что над ней издеваются, сжалился и показал пару фокусов.