Лазетт - маленькая ведьма

Глава 17. Взрослый и больной

«Все-таки простыл», — было вчерашней мыслью.

Сегодня мысли разбегались и не хотели складываться даже в такие простые предложения. Было бы неплохо заставить свое тело подняться и накормить, а то так недолго и ноги протянуть. Эдмонд с трудом пытался вспомнить, сколько же он все-таки дней лежит? Тщетно.

Сейчас было самое время сказать: начался старческий маразм. Эдмонд чуть повернул голову, посмотреть в окно, и тут же поморщился от неприятных ощущений. За окном, судя по всему, был поздний вечер или раннее утро.

Тихий стук в дверь отвлек от жалких попыток вспомнить хоть нечто. Оно и к лучшему. Быть может, сейчас не время и не место. Быть может, когда-нибудь…

Вновь стук в дверь прервал неожиданно набросившиеся мысли. Да и в этот раз звук был, как показалось Эдмонду, требовательным. За дверью звякнула посуда — вот это уже точно могло быть разыгравшимся воображением, если бы не слегка приоткрывшаяся дверь.

Эдмонд скосил глаза на дверь. Та пошатывалась в его глазах, но он все равно увидел, как маленький любопытный носик просунулся в щелку, рассматривая обстановку в комнате и самого мужчину. Глаза Эдмонда уже слегка привыкли к темноте, а вот у Лазетт — нет. Девочка щурилась, стараясь понять, спит он или нет.

— Который час? — неожиданный вопрос заставил Лазетт подпрыгнуть и скрыться обратно в коридоре, за дверью нечто звякнуло.

— Ох, вы проснулись! — донеся до него голос девочки прежде, чем сама она распахнула дверь и вошла с подносом в руках. Свет от свечки, пусть и не яркий, больно резанул по глазам Эдмонда. — Я приходила к вам каждый день, но вы спали… С вами все хорошо?

Лазетт осматривается, куда можно поставить поднос, но единственная пригодная для этого поверхность была прикроватной тумбой, заваленной всяким… «Мусором» — в мыслях Лазетт уже занесла это место в очередь на уборку. Однако сейчас это было далеко не первостепенной задачей.

— Я слегка… Приболел, — вяло ответил Эдмонд, предпринимая незаметную для девочки попытку подняться в постели, вновь окончившуюся ничем. Слабость в теле отказывалась отпускать его.

Лазетт перехватила поднос поудобнее, прижала его край к груди, крепко удерживая, а освободившейся рукой начала сдвигать мусор с тумбы. Что-то даже падало, и Лазетт надеялась, что ничего хрупкого или очень важного.

— Это после того дня? — все же спросила девочка, поставив, наконец, поднос на тумбу. Эдмонд сумел разглядеть тарелку с чем-то горячим — от нее шел пар, — и пару ломтей хлеба. Для «больного» в самый раз. Желудок тут же отозвался характерным голодным урчанием.

— Думаю, он повлиял на это, — уклончиво ответил мужчина, наблюдая за Лазетт. Девочка смотрела на него. Казалось, будто оба чего-то ждали. Эдмонд решил прервать эти гляделки. Все равно из-за его головокружения это выглядело нелепо. — Спасибо за еду, дальше я сам.

Лазетт кивает, но не двигается с места. Осматривает комнату до тех пор, пока взглядом не натыкается на кресло. Сиденье которого, ожидаемо, было завалено книгами и бумагами. «Настоящий буквоед!» — промелькнуло в голове девочки, пока она аккуратно убирала книги на пол, складывая их ровным стопками по цвету. Просто так было симпатичнее.

— И зачем это? — с недоумением спрашивает Эдмонд, наблюдая за действиями девочки. Та уже убрала книги, бумаги переложила на его стол, и теперь, пыхтя, двигает кресло ближе к его постели.

— Я подожду, пока вы поедите, — закончив со своим нелегким делом, Лазетт повернулась к мужчине. — Я два дня оставляла еду у вас под дверью, но вы так ничего и не брали. Наверняка ослабли. Если нужно, я могу помочь вам, — прямо сказала девочка.

Эдмонд нахмурился. Он не настолько плохо себя чувствует, чтобы Лазетт кормила его с ложечки! Однако максимум, что он смог, это приподняться на локтях. Тело все еще отказывалось повиноваться своему хозяину, и это на глазах у девочки! Позорище-то какое.

Лазетт молча поправляет ему подушку, пока он не лег обратно. Теперь он хотя бы сможет поесть. Если попадет ложкой куда надо. Девочка ставит ему на колени поднос и собирается сесть в кресло, но Эдмонд останавливает её.

— Не могла бы ты помочь мне с этим, — быстро произносит мужчина и кивает на поднос. Как бы стыдно не было, желудок требовал еды, а комната перед глазами не перестала крутиться, хоть и замедлила вращение.

Лазетт согласно кивает и без лишних слов, за это Эдмонд был невероятно благодарен, выполняет просьбу. Ложка за ложкой, вприкуску с хлебом, тарелка опустела достаточно быстро. Лазетт вновь поправила подушку, чтобы мужчина мог удобно лечь.

«Давно обо мне так никто не заботился, — пронеслось в голове Эдмонда, пока девочка убирала поднос обратно на тумбу и смахивала крошки с одеяла. — Так недолго и привыкнуть». Ему все еще было неловко за то, что девочка увидела его в таком беспомощном состоянии, ведь это он должен о ней заботиться. А получается все в точности, да наоборот.

А Лазетт это, похоже, даже нравилось. Раньше вся её забота принадлежала пьянице отцу и старушке соседке. А сейчас все было слегка по-другому, ярче, что ли. Или даже приятнее. Девочка не могла подобрать нужного слова.

Слабость постепенно уходила из тела, по крайней мере, так было по ощущениям, или Эдмонд очень хотел в это верить. Разумеется, мгновенно ни один организм не оправится, но это было лучше, чем костерить себя сейчас.

— Думаю, сейчас вам лучше будет поспать, — произнесла девочка, сцепив руки за спиной и приподнимаясь и опускаясь с носочков на пятки. Эдмонду казалось, что девочка хочет нечто спросить, но не решается.

— Подожди. Там на столе должна быть баночка с таблетками. Не могла бы ты подать мне её?

Лазетт взяла свечу и прошла к столу. Бумаги, бумаги, книги, какие-то непонятные штуки, еще бумаги… Всё накидано друг на друга, сложно рассмотреть всё. Однако ничего похожего на банку здесь не было.

— Она точно там есть, — будто прочел её мысли мужчина. — Быть может, где-то под бумагами лежит.