Лазетт - маленькая ведьма

Глава 22. И о магии

Эдмонд сделал долгую паузу, смотря в одну точку. Девочке хотелось встать и проверить, может он уснул случайно? И будто догадавшись о таком желании, Эдмонд продолжил рассказывать:

— Примерно год назад я и Генри, мой хороший друг, придумали способ, чтобы приступы посещали меня как можно реже. Как ты думаешь, что это было?

Неожиданный вопрос заставил Лазетт встрепенуться. Она мысленно перебирала всё, что могло ей показаться странным. На ум приходила лишь одна вещь.

— Черные таблетки? — предположила она, Эдмонд кивнул.

— Верно. Эти самые таблетки помогают облегчить мою болезнь. Звучит всё хорошо, не так ли? Скоро смогу вылечиться и вернуться к любимому делу, да? — Лазетт настороженно кивнула. Голос Эдмонда поменялся, стал «более сладким», как описала бы его девочка. — Чтобы создать эти таблетки, пришлось применить магию. Ты, надеюсь, все еще помнишь об этом? — девочка активно закивала, а Эдмонд сделал еще пару глотков и отставил пустой стакан. — Магия есть магия. Нашей доблестной инквизиции неважно, для чего она была применена: во зло или во благо. В прочем, так было всегда и везде. Эти поборники веры не позволяют даже малого инакомыслия.

Лазетт задумалась над рассказом Эдмонда. Если это всё, что он хотел ей рассказать, то у неё есть еще парочка вопросов. Стоило рискнуть, вдруг ответит.

— То есть, инквизиция вас ищет? — аккуратно спросила Лазетт.

Даже одна мысль о том, что она находится в доме разыскиваемого человека, должна пугать, но этого не происходило. Мужчина перед ней жил достаточно спокойно, не боялся выходить в город и посещать людные места. Быть может, его спокойствие передалось и ей.

— И да, и нет, — неопределенно ответил Эдмонд, внимательно рассматривая девочку. — Они не знают меня в лицо, поэтому я достаточно спокойно хожу по городу.

— Получается, вы в безопасности, пока про вас никто не расскажет или пока вы не раскроете себя сами, — подтверждающий кивок подтолкнул Лазетт к следующему вопросу. — А как вышло так, что вы овладели магией? Вас тоже кто-то обучал?

На самом деле, ей хотелось спросить совершенно о другом. Ей были интересны его «галюци-что-то-там». Возникало необъяснимое чувство, когда Лазетт думала об этом, будто это нечто важное.

— Нет, — покачал головой Эдмонд, — я умел пользоваться ей, с самого детства. Мне тогда было лет шесть, я впервые случайно перевернул ведро с водой. Досталось потом от мамы так, что сидеть толком не мог — с чистой питьевой водой тогда была проблема, солнце палило нещадно, а до ближайшего колодца идти далеко. Стоял я тогда в углу, потирал бедную попу, плакал и желал, чтобы всё, что я разлил, вновь оказалось в ведре. Оно и оказалось. Обернулся я назад, а вода обратно течёт. Правда, пить её уже никто не стал, но всё же. Это длилось пару минут, не больше, но я очень хорошо помню. Я стал потихоньку использовать магию, когда дома никого не было. Это необыкновенное чувство, когда ты делаешь то, что другим похоже невозможным, да?

Лазетт активно закивала, вспоминая свои ощущения. Приятное согревающее тепло огня, будто лентой овившееся вокруг руки. Действительно, появляется ощущения восторга и окрылённости. Хочется узнать больше, попробовать.

— Как-то в один из дней я также игрался с магией, а в дом внезапно зашел отец. Разумеется, он увидел, чем я занимаюсь, и был очень зол. Я тогда приготовился к тому, что он будет кричать или ударит. Так подумал он бы любой ребенок на моем месте. А он схватил меня за руку и потащил к подвалу. Помню, что упирался ногами, хватался за всё, что мог, плакал, кричал нечто. Сейчас уже точно не вспомню, что именно. Да и неважно это. Только он меня не слушал, все равно затащил в подвал и приказал сидеть тихо.

Лазетт честно попыталась представить это, и ей стало жалко Эдмонда. Только это не мешало поражаться его памяти. Она-то иногда не помнит, что было неделю или месяц назад, а Эдмонд вон — свое детство помнит. Сам Эдмонд подставил руку под голову и продолжил рассказывать.

— Закрыл он меня, значит, в подвале, а там темно, страшно. Стучусь в двери, прошу выпустить, а отец мне с той стороны кричит, чтобы я вел себя тихо, чтобы вообще ни звука. Я честно попытался вести себя тихо, чтобы не злить отца еще больше, думал, если сделаю так, как он говорит, то меня выпустят быстрее. Только в один момент рыдания никак не успокоить. А тут слышу, входная дверь открылась, да еще так громко ударилась о стену, что я вздрогнул. Мама бы точно не стала так шуметь — решил я тогда, я постарался вообще ни звука не издавать, даже рот себе закрыл рукой, насколько помню. А после были голоса. Неизвестные мне мужские голоса нечто говорили, спрашивали у отца. Я решил прислушаться. Говорили они о том, что пришли по магическому следу. Конечно, я тогда не понял, о чем речь. Сложно шестилетнему ребенку понять такие вещи. Ты вот помнишь, что такое этот магический след?

— Это запах, разве нет? — задумчиво произнесла Лазетт. Ведь нечто такое Эдмонд рассказывал, вместе с тем, почему практиковаться можно было только в особой комнате. Ответ девочки не был верным полностью, но мужчина все равно улыбнулся.

— Не совсем, но пусть будет так. Я вот тогда совсем ничего об этом не знал, мне же никто не рассказывал, сам всему учился, — девочка сейчас даже надулась слегка. Возникло такое чувство, будто намекнули на её несамостоятельность. — Отец еще нечто пытался объяснить им, говорил, что это было в первый и последний раз, больше такого не повторится. Больше всего меня поразило то, что он говорил о себе. Потом отца увели, а он даже не сопротивлялся.

Эдмонд замолчал, погрузившись в свои воспоминания, а Лазетт старалась ничем не выдать своё волнение от его рассказа. «А что потом?» — так и вертелся вопрос в голове девочки.

— А через пару дней отца вывели на площадь и казнили, на нём живого места не было. Собрали толпу людей для этого, чтобы запугать и отбить даже желание пробовать использовать магию.

— Тогда почему вы не бросили это делать? — тихо спросила Лазетт.