Лазоревый мундиръ lv: Тенеткач

Глава вторая, в которой веселье выходит из берегов

– Вы к нам надолго ли изволили пожаловать? – спросил Германа Мурадян, когда они выезжали из ворот поместья Шервашидзе.

Компания их, еще пока они шли к коляске, обросла еще какими-то господами, половина из которых Герману не представилась, так что все они слились для него в некую общую толпу, отпускающую шуточки, хохочущую и шумную.

Таким образом, ехали они сразу в четырех экипажах. Уже стемнело, горный воздух пьянил, и время от времени к нему примешивались нотки цветочных ароматов.

– Я ненадолго, – ответил Герман. – К сожалению, служба моя к продолжительному отдыху не располагает.

– О, понимаю, понимаю! – закивал Мурадян. – Все вершите судьбы отечества! Я когда-то тоже был на службе, служил в таможне, но потом… знаете, эдак, унаследовал отцовское имение… а за имением нужен глаз да глаз… Пришлось службу оставить.

«Тем более, что кучу денег, поди, унаследовал, а тратить их, небось, веселее, чем на таможне служить» – подумал Герман.

Сперва проезжали сам завод. Герману он отчасти запомнил его собственный, доставшийся ему от господина Пудовского, вот только здесь, конечно, корпуса не были выстроены в форме пентаграммы, да и слава Богу. Здешнему хозяину это было без надобности. От него Герман скорее ожидал, что он выстроит заводские корпуса в форме какой-нибудь скабрезной картинки.

Выполнять задание Шервашидзе и глядеть «не крутится ли вокруг Мурадяна кто-нибудь» было, конечно, тяжело, потому что вокруг уважаемого заводчика, конечно же, постоянно кто-нибудь крутился. Вот сейчас все эти многочисленные пассажиры экипажей самым активным образом крутились вокруг него, словно планеты вокруг светила.

Было здесь несколько господ совершенно обдерганного вида, которые, видимо, играли при дворе хозяина роль шутов. Даже следуя в экипаже, кто-нибудь из них то и дело откалывал какой-нибудь номер: но один громко расскажет неприличный анекдот, то другой споет песню, тоже похабного содержания, то третий просто прокричит петухом, да так громко, что эхо загуляет в горах.

Были тут и люди поприличнее, один даже в майорском мундире, правда, успел уже обшлаг этого мундира залить, кажется, вином. Такие вели себя немного посдержаннее, но чувствовалось, что все они тоже прилипли к Мурадяну не просто так, а ожидают, что чего-нибудь им да перепадет, хотя бы возможность натрескаться за столом у хлебосольного хозяина, и вели себя соответствующе. То есть, то и дело принимались рассыпаться перед ним в любезностях, возносить хвалу ему самому, его экипажу, устройству завода и даже просто окружающему пейзажу.

В общей компании один господин обратил на себя особое внимание Германа. Он, вроде бы, шутил и смеялся вместе со всеми, но глаза его как-то по-особенному зыркали по сторонам, он явно все подмечал, а пару раз Герман поймал его на том, что он достает блокнот и что-то украдкой в него записывает.

Был это немолодой уже человек, похожий на выслужившего из низов чиновника – с каким-то кислы лицом и обвисшими усами. Большая часть компании, кажется, не обращала на него внимания, так, словно его тут и вовсе нет. Разве что он сам к кому-нибудь адресовался с какой-то репликой.

Герман решил проследить за подозрительным господином повнимательнее. Не его ли имел в виду Шервашидзе, говоря, что вокруг Мурадяна «крутятся»? А может быть, господин – просто филер местного жандармского управления? Вот бы забавно вышло! Может быть, попробовать вызвать его на откровенность? Все-таки, Герман при мундире и тоже может сказать, что выполняет задание, так чтобы локтями не толкаться.

Впрочем, лучше пока не будем. А то, чего доброго, выйдет какой-нибудь пердюмонокль, как говорит майор Трезорцев.

Миновав завод, вся кавалькада въехала в ворота господского дома, который находился тут же, отделенный от завода лишь обширной лужайкой. На этой-то лужайке все и расположились: слуги Мурадяна постелили на траве несколько больших скатертей, вечер был теплый, так что этому своеобразному пикнику ничего не мешало.

Как-то незаметно среди компании появились какие-то девицы самого куртизанистого вида, как местные, так и, судя по бледности и русым волосам – приезжие. Одна попыталась усесться рядом с Германом и чуть ли не к нему на колени, но он со смешком ответил, что он слишком скучный для такой прекрасной леди – вот даже в мундире явился на попойку.

Понеслись снова тосты, только здесь они были не такие размеренные и велеречивые, как на обеде у Шервашидзе, а более торопливые и бессвязные – сказывалось количество выпитого. Один бородатый господин даже не смог закончить свою речь: так запутался в предлогах и междометиях, что сперва целую минуту пытался из них вынырнуть, но в итоге только махнул рукой и присовокупил: «Ну, за красоту!». Герману показалось, что он с большим трудом удержался от того, чтобы крикнуть: «Горько!».

Затем явился какой-то небольшой оркестрик, музыканты которого играли не особенно слаженно, так как тоже, похоже, изрядно нализались. Тем не менее, некоторые из гостей попытались пуститься в пляс, но не преуспели и большей частью попадали в траву, так что дальнейшее их времяпрепровождение напоминало лежачую попойку древних греков. Тем более, что и гетеры были на месте.