Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 1. На краю света

Я сбежала на край света, спасаясь от врага, лишившего меня голоса. Зажгла древний маяк — и стала истинной для морского дракона.

Он скрывает свою сущность, я — свою боль. Но что произойдёт, когда прошлое настигнет нас обоих?

*****

Где-то неподалёку...

Ночь была спокойной и холодной.

Ловец сидел у кромки воды и точил нож. Камень скользил по металлу без спешки — с той же размеренностью, с какой он когда-то учился дышать под водой и ждать, пока добыча приблизится сама.

Море молчало.

Это было плохо.

Он чувствовал, как магия тянется тонкой нитью от ожерелья под рубахой — туда, где темнота становилась гуще. Клятва, вплетённая в металл, дёргалась, требуя движения. Он давно перестал спорить с этим зовом.

Ловец провёл большим пальцем по лезвию. Капля крови упала на песок и тут же исчезла, впитавшись, будто её ждали.

— Всё ещё жив, — тихо сказал он. — Но слабеет.

Магический клинок отозвался недовольным гулом.

Нужно закончить дело.

Ловец поднялся.

Ветер донёс запах соли и чего-то чужеродного.

Слабое. Живое. Человеческое.

То, что не должно было вмешиваться.

Ловец нахмурился.

Он посмотрел в сторону тёмного горизонта, туда, где среди скал стоял старый маяк — чёрный силуэт, похожий на выбитый зуб. Слишком живой для заброшенного.

Ловец достал из-за пазухи костяную птицу. Провёл пальцем по острию ножа — ещё одна капля крови впиталась в резные крылья. Птица дрогнула, ожила, тихо щёлкнула клювом.

— Он здесь, — произнёс Ловец вполголоса. — Но есть осложнение. Человек. Возможно, женщина.

Птица подняла голову, будто слушая.

— Если маяк загорится — всё станет сложнее, — продолжил ловец. — Жду указаний.

Он отпустил птицу. Костяные крылья бесшумно рассекли воздух, и она растворилась в ночи, унося весть.

Ловец спрятал нож и остался стоять у воды.

Ждать он умел.

Где есть раненый зверь — там есть след.

А где есть след — там будет охота.

***

Лодка глухо ударилась о камни. Словно тоже больше не хотела плыть.

Я перевалилась через борт — ноги ушли в ледяную воду. Холод обжёг тело, я с хрипом выбралась на берег и рухнула на колени. Солёный воздух рвался в лёгкие, вода стекала с волос.

Позади хрустнуло.

Я обернулась — и замерла.

«Ну почему всегда так?» — пронеслось в голове.

Лодка рассыпалась, оставив лишь щепки в прибое. Волна тут же подхватила их и утащила прочь.

Пальцы вцепились в скользкий камень. Я поднялась. Ноги дрожали, неохотно подчиняясь. Каждый шаг отзывался болезненным кашлем.

Я подняла голову.

Надо мной нависали чёрные, изъеденные временем скалы. На вершине, протыкая низкое небо, затянутое тучами, возвышался маяк. Зуб в каменной челюсти.

Пустые глазницы окон неприветливо наблюдали за морем.

Вокруг — ни души. Только ветер, редкие хлопья снега и камень. Камень повсюду.

Нужно идти.

Останусь здесь — прилив заберёт меня.

Узкая, неровная тропа вела вверх. Под ногами хрустел щебень, кое-где проступали клочья жёсткой травы, побуревшей от соли. Она цеплялась за обувь, словно пыталась удержать.

Ни птиц, ни крика чаек. Только свист ветра в расщелинах, тоскливый и злой.

На середине пути пришлось остановиться. Лёгкие горели. Я прижалась спиной к холодному камню, закрыла глаза, пережидая головокружение.

И тогда сквозь вой ветра и грохот волн внизу я почувствовала гул. Он шёл из-под земли, как будто скала подо мной дышала.

На мгновение стало страшно.
Но холод пугал сильнее, и я отправилась дальше.

Домик смотрителя маяка вынырнул из тумана внезапно — приземистый, тёмный, вросший в скалу. Сложенный из того же камня, что и всё вокруг.

Я навалилась на дверь всем весом. Петли заскрипели.

Внутри было сухо. Пахло пылью и въевшейся солью.

Тише, чем снаружи — да. Теплее — нет.

Ноги подкосились, и я рухнула на пыльные доски.

И в последний миг — странное, почти неуловимое ощущение: рядом, совсем близко, кто-то вздохнул.

Я пришла в себя на холодном полу. Сквозь щели в ставнях сочился серый свет — не понять, вечер это или уже утро. Тело ныло, как после длительной болезни. Кое-как поднялась, добрела до узкой кровати у стены и рухнула, не раздеваясь.

Натянула на себя плед. Озноб не отступал.

Закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон — и снова почувствовала чужое дыхание. Совсем рядом, у самого лица. Протяни руку — и пальцы коснутся чего-то тёплого.

Но пошевелиться я не смогла. Сказалась усталость и всё пережитое. Я провалилась в тревожный, рваный сон.

Сон разбился о вой ветра. Казалось, буря пыталась сорвать крышу с моего нового убежища. Дом стонал, жалуясь на старость и натиск.

Я открыла глаза в темноте.
Где-то в районе солнечного сплетения пульсировала тревога.

Я должна зажечь маяк, несмотря ни на что. Иначе старый смотритель отправит меня с острова. И куда я тогда пойду?