Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 3. Великан

Сдвинуть его было невозможно. Я толкала плечом, упиралась ногами в скользкий пол, пытаясь хотя бы перевернуть его на спину — бесполезно. Он лежал тяжёлой, неподвижной глыбой.

От тела шёл жар — сухой, трескучий. Казалось, если плеснуть на него водой, он зашипит. Губы у него потрескались, кожа на скулах натянулась, став почти прозрачной. Вены под ней больше не светились, они потемнели, словно запеклись.

Он сгорал. Прямо здесь, на ледяном ветру, умирал от внутреннего огня.

Я оглянулась на выход из расщелины. Море билось о камни всего в паре шагов, выбрасывая на берег пену.

Я не могла унести его. Но могла принести к нему море.

Сдёрнула с плеч шаль — она всё равно промокла насквозь — и опустила её в ближайшую лужу, оставленную приливом. Вода обожгла пальцы холодом. Я выжала ткань лишь слегка и вернулась к мужчине.

Мокрая шерсть шлёпнулась ему на грудь.

Раздался тихий, свистящий звук — будто я и правда коснулась раскалённой жаровни. Пар тонкой струйкой взвился вверх и тут же исчез. Вода не скатилась по коже — она впиталась мгновенно, без остатка.

Лицо мужчины дрогнуло. Брови сошлись к переносице, но это была не гримаса боли. Облегчение.

Я снова метнулась к воде. Намочила шаль, вернулась. Прижала холодный ком к его лбу, провела по шее, смывая соль и пот.

Он жадно, слепо подался навстречу моей руке. Так тянутся к дождю высохшие травы в засуху. Жар чуть отступил, дыхание стало глубже, ровнее.

Нужно ещё.

Я поспешила к выходу, но ноги, уставшие и дрожащие от холода, подвели. Подошва соскользнула с влажного камня. Я не удержала равновесие и рухнула на колени, со всего размаха ударившись об острый выступ скалы.

Болью прострелило ногу от колена до бедра. Я зажмурилась, рот открылся в безмолвном крике, но из горла вырвался лишь сиплый, жалкий выдох.

И тут же мою руку перехватили.

Я распахнула глаза. Мужчина больше не лежал пластом. Он приподнялся на локте, глядя прямо перед собой. Его пальцы стискивали моё запястье. Его взгляд — мутный, расфокусированный, с вертикальным зрачком зверя — рыскал по тёмным углам пещеры.

Он услышал мой стон. И тело среагировало быстрее разума.

— Где… — выдохнул он. Голос звучал страшно. — Кто здесь?

Мужчина попытался встать. Его шатнуло, свободная рука царапнула камень, оставляя глубокие борозды, но он упрямо толкал себя вверх. Я видела, как дрожат его мышцы от чудовищного напряжения.

Я, забыв о боли в колене, рванулась к нему. Поднырнула под его руку, подставляя плечо.

Он замер. Повернул голову, и на секунду его взгляд прояснился. Синева глаз перестала быть пугающей бездной. Он вдохнул запах моих мокрых волос, и напряжение, сковывавшее его плечи, чуть ослабло.

Он навалился на меня всей тяжестью, едва не вдавив обратно в пол, но устоял.

«Нужно идти», — подумала я.

Мы сделали первый шаг к выходу из пещеры.

Тропа вверх казалась бесконечной. Ветер швырял в нас горсти ледяной крошки, норовя сбросить обратно к морю. Мужчина наваливался на меня всё сильнее, его ноги волочились по камням, сбивая носки сапог. Настоящий великан — решила так его и называть. Он двигался как во сне, механически переставляя ступни, ведомый лишь моей рукой.

Я задыхалась. Лёгкие горели огнём, мокрая одежда липла к телу.

Когда впереди, наконец, показался домик смотрителя, я уже почти не чувствовала ног. У самого порога колени подогнулись. Мы рухнули внутрь, на сухие доски пола, тяжело и неловко. Дверь захлопнулась, отрезая нас от воя бури.

Сил подняться не было. Я вцепилась в его рубаху и потащила к кровати. Он помогал как мог — отталкивался пятками, цеплялся за мою руку, — но взгляд оставался мутным, пустым. Кое-как мне удалось взвалить его на матрас.

Руки дрожали так, что я едва зажгла свечу.

Плеснула в таз воды из кувшина и принялась смывать с его кожи соль, кровь и странную мерцающую пыль. Вода быстро окрасилась в розовый. Тряпка скользила по широкой груди, очерчивая рельеф мышц и… шрамы. Их было много. Слишком много для одной человеческой жизни.

Свежие, воспалённые царапины терялись на фоне старых отметин. Белые рубцы пересекали торс, уходя под рёбра, сплетались в узоры на плечах. Я провела пальцем по одному из них — широкому, гладкому. И вздрогнула. Я не должна глазеть и разглядывать Великана без дела.

Натянула на него одеяло, укрывая до самого подбородка.

Выдохнула и только сейчас осмотрелась.

Крошечная комната смотрителя маяка. Закопчённые стены, щели в окнах, сквозь которые сочился ветер. Очаг едва теплился — дров хватит на пару дней, не больше. Единственная кровать, соломенный тюфяк на полу, колченогий стол, табурет. Всё.

Раньше мне было всё равно. Я ведь одна — какая разница, где спать?

Но теперь на моей кровати лежал Великан. Огромный, раненый, беспомощный. И эта нора вдруг показалась тем, чем и была на самом деле: жалкой, продуваемой, непригодной для жизни.

Нужны дрова. Много. И заткнуть эти проклятые щели. И раздобыть ещё одеял, припасов, трав для отваров…

Я потёрла лицо ладонями. Список рос, а сил не было даже встать.

Смешно. Ещё месяц назад, в той, прошлой жизни, я и не знала, как разжигать очаг. В доме моего отца камины всегда горели ровно, а простыни пахли лавандой, а не сыростью. Тогда у меня было всё: тепло, мягкая постель, защита стен. Всё, кроме свободы. И голоса.

Пальцы сами собой коснулись шеи. Там под воротником, кожу стягивал серебристый шрам — печать молчания. Память о том дне, когда я поняла: лучше жить в холоде на краю света, чем оставаться безмолвной куклой в жестоких руках.

Я бежала сюда, чтобы спрятаться. Чтобы исчезнуть и, возможно, тихо угаснуть под этот вечный вой ветра, жалея себя и свою исковерканную судьбу.

Но судьба, похоже, обладала скверным чувством юмора.

Именно сейчас во мне пробудилась жажда жизни.

Я посмотрела на Великана. Он, кажется, перестал дрожать. Дыхание выровнялось, стало глубоким и тяжёлым.