Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 5. Лазурь в темноте

Мы лежали так близко, что я видела каждую его ресницу. Чувствовала его дыхание на своих губах. За ночь я снова придвинулась к нему, и теперь наши лица разделяла лишь ладонь воздуха.

Его глаза были открыты. Тёмно-синие, глубокие — как толща воды, куда уже не достаёт солнце. Он не моргал. Я тоже.

В полумраке комнаты на его щеке у самой скулы мерцало несколько лазурных чешуек. Они ловили тусклый свет из щелей в ставнях. Я замерла. Померещилось? Игра теней, отблеск догорающей свечи. Моргнула — но чешуйки никуда не делись. Странно.

От неожиданности я забыла о проклятии. Хотела спросить, кто он, что с ним произошло. Губы разомкнулись, но наружу вырвался лишь пустой выдох. Я стиснула зубы, чувствуя знакомое жжение под кожей на шее. Моя немота.

Великан смотрел неотрывно. Потом медленно, превозмогая слабость, пододвинулся ближе. Его рука поднялась. Горячие шершавые пальцы коснулись моего лица.

Я хотела отшатнуться, но мышцы отказались слушаться. В груди кольнуло — странно, горячо. Отдалось в плече. Я вспомнила, что так и не проверила, что там.

Уголок губ Великана дрогнул. Слабая улыбка тронула лицо — и преобразила его, стёрла звериную угрюмость, вернула человеческие черты. Я невольно улыбнулась в ответ.

Его грудь тяжело поднялась. Он сглотнул, собираясь с силами.

— Я Даррен, — произнёс он с трудом. Голос низкий, скрипучий, как галька под волной.

Даррен.

Звук его голоса вывел из морока. Я вскочила с кровати, сгорая от стыда — только что лежала в одной постели с мужчиной и улыбалась ему.

Утренний холод тут же вцепился в плечи. Озноб, отступивший за ночь рядом с его теплом, вернулся с новой силой. Меня затрясло. Дыхание превратилось в белый пар.

Я метнулась к очагу. Нужно развести огонь, иначе мы замёрзнем. Но в дровнице лежали лишь остатки сырого топляка. Поленья покрылись каплями влаги и никак не хотели заниматься. Я чиркала кремнем, сбивала пальцы, дула на жалкие искры. Бесполезно. Мох только шипел и гас.

Отчаяние. Я сидела на коленях перед мёртвым очагом в ледяном доме. Крыша течёт, еды нет, дрова не горят. Я не выживу здесь. И он тоже.

Позади скрипнули половицы.

Я обернулась. Даррен поднялся с кровати. Его шатало, он едва держался на ногах, но упрямо шёл ко мне — плечом вдоль стены, цепляясь за неё, чтобы не упасть. Опустился рядом на колени. От него волнами исходил сухой жар.

Он молча протянул раскрытую ладонь к поленьям.

С кончиков пальцев сорвался голубоватый огонёк — слабый, трепещущий, почти прозрачный. Скользнул по мокрой древесине. Капли влаги зашипели и испарились, кора на глазах посветлела, просохла. Даррен переложил поленья в очаг — движения скупые, точные, несмотря на слабость. Ещё одно касание — и дрова охватило ровное пламя. Оно не чадило, не плевалось искрами. Сразу начало отдавать тепло, жадно пожирая сухое дерево.

Жар ударил в лицо. Я сидела на ледяном полу, не в силах отвести глаз — то от огня, то от человека рядом.

Лицо Даррена посерело. Маленькое чудо стоило ему всех оставшихся сил. Он тяжело осел, попытался подняться — ноги подогнулись. Я едва успела подхватить его под руку. Довела до кровати, хотя «довела» — громко сказано: скорее, мы оба старались не рухнуть на пол. Он упал на матрас и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в забытьё.

В комнате, наконец, потеплело. Тени заплясали по стенам.

Я стояла над спящим и думала. Даррен нуждался в пище. Его внутренний огонь пожирал тело, требуя топлива. Мой желудок, впрочем, тоже напоминал о себе.

Ещё нужно было заняться домом — заткнуть щели, чтобы сохранить тепло как можно дольше. Проверить маяк. И главное: спуститься к берегу. В старых книгах я видела рисунки целебных трав, что растут у воды на камнях. Без них раны Даррена загноятся.

Я подошла к вешалке. Сняла просоленный, задубевший плащ, накинула на плечи. Он пах морем.

Толкнула тяжёлую дверь — ветер ударил в лицо ледяной крупой, едва не отбросив назад. Буря до сих пор не стихла. Но холод больше не пугал: когда вернусь, смогу согреться.

Спуск к бухте занял больше времени, чем я рассчитывала. Порывы швыряли в меня горсти солёной пены, норовили опрокинуть. Камни скользили под подошвами от налипших водорослей.

Нужные травы я нашла в узком скальном кармане у самой кромки воды. Мясистые, тёмно-зелёные стебли с фиолетовыми прожилками цеплялись за трещины в камне. Срезала их ножом, пряча за пазуху.

Заодно набрала бурых водорослей — те, что с широкими листьями, годились в похлёбку. В заводи между валунами устроила нехитрую ловушку из прутьев и камней — так когда-то учил дед. Он любил рыбачить с простыми людьми, и я, маленькая, часами сидела рядом, запоминая, как плести верши.

Но я увлеклась. Забыла, как коварен этот остров.

Когда я выпрямилась, выход из расщелины уже исчез. Там, где минуту назад был проход, вскипала тёмная вода.

Нет. Нет-нет-нет!

Океан швырнул в скалы тяжёлую волну — белая стена ударила в камень, окатив меня с ног до головы. Солёная вода залила глаза, рот. Я закашлялась, отплёвываясь.

Путь назад отрезан.

Отступила к дальней стене каменного мешка. Следующая волна лизнула сапоги. Я смотрела, как вода прибывает — быстро, слишком быстро.

Единственным спасением оказался узкий карниз чуть выше моего роста. Я карабкалась, сдирая в кровь пальцы, скользила по мокрому базальту, но всё-таки сумела взобраться. Прижалась спиной к холодному камню, подтянув колени к груди.

Вода бушевала уже там, где я стояла минуту назад.

Часы тянулись бесконечно, сливаясь в одну сплошную пытку холодом, шумом и страхом. Серый день медленно, неотвратимо уступал место чернильной ночи. Шторм не слабел.

Пальцы онемели. Я смотрела в кипящую темноту внизу и понимала: до утра не дожить. Замёрзну.

Сбежать от Узурпатора, пережить шторм в открытом море на утлой лодке, с трудом найти убежище — и всё это только для того, чтобы погибнуть в расщелине из-за пучка травы. А Даррен… Огонь в очаге погаснет. Кто позаботится о нём?