Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 10. Пока я дышу

Даррен медленно повёл мою руку выше. К ключице. К шее. Туда, где под смуглой кожей билась упрямая жилка.

Я чувствовала каждый удар.

Он смотрел мне в глаза. Золото в его зрачках затопило радужку, вытесняя синеву.

Даррен поднёс мои пальцы к своему лицу. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

Перевернул мою кисть ладонью вверх. Провёл большим пальцем по подушечке того самого пальца, который я резала вчера. Шрам уже исчез, затянулся без следа, но Даррен как будто знал.

Он втянул носом воздух у самой моей кожи.

Внутри всё оборвалось. Если он почуял — если понял, чем именно я его поила, — вопросы посыплются один за другим.

Ни на один из них у меня не было ответа, который я могла бы произнести вслух.

Шрам на моей шее отозвался мгновенной вспышкой боли. Серебро под кожей нагрелось, предупреждая.

Бежать.

Я рванулась сильнее. На этот раз Даррен разжал пальцы.

Я отступила к столу, пряча руки за спину. Сердце колотилось где-то в горле.

В этот момент сверху, прямо на середину стола, упала мутная капля.

Я вздрогнула. Подняла голову.

Потолок потемнел. Между досками, там, где старая пакля давно сгнила, набухало влажное пятно.

Вторая капля разбилась о столешницу рядом с миской недоеденной похлёбки.

Шторм снаружи, казалось, ждал этого мгновения. Ветер ударил в стены с новой силой, дом застонал. Сверху застучало быстрее, настойчивее. Вода нашла путь.

Я схватила тряпку, вытерла лужицу. Бесполезно. Сквозь щели уже сочилась тонкая струйка.

Если не остановить воду, к ночи здесь будет болото. Очаг отсыреет. Мы замёрзнем.

Я метнулась к выходу, на ходу подхватывая плащ.

— Тея!

Голос Даррена хлестнул по спине. Я не обернулась. Выскочила за дверь, в серую круговерть дождя и ветра. Так было проще.

Холод тут же вцепился в мокрое платье. Ветер швырнул в лицо горсть ледяной крошки. Я зажмурилась, глотая солёный воздух.

Нужны доски. И что-то, чем законопатить щели.

Я побрела к старому сараю, от которого остался лишь остов. Ноги скользили по размокшей глине.

В груде гнилого хлама выискивала уцелевшие куски дерева. Пальцы коченели, не слушались. Вытягивала доски, отбрасывала труху.

Нашла кусок просмоленной парусины — грязный, но целый. Сойдёт.

Ветер рвал плащ, путал волосы, забирался под одежду. Я тащила доски к дому, прижимая к груди. Шершавое дерево царапало руки.

У самого крыльца поскользнулась. Упала на колени, выронив ношу. Грязь чавкнула под ладонями.

Хотелось остаться так. Просто лежать. Пусть дождь смоет всё — страх, усталость, память о золотых глазах. И меня.

Но я стиснула зубы. Встала. Подняла доски.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Даррен.

Белый как мел, он держался за косяк. Но глаза горели яростью.

Шагнул мне навстречу — босиком, прямо в грязь. Выхватил доски из моих рук. Его качнуло, но он устоял.

Я толкнула его в плечо, беззвучно крича: «Иди обратно! Ты упадёшь!»

Он не сдвинулся. Перехватил доски одной рукой, второй обхватил меня за талию и втащил в дом. Захлопнул дверь ногой.

Доски с грохотом рухнули на пол.

Мы стояли друг напротив друга. С меня текла вода, под ногами расплывалась грязная лужа. Даррен дышал тяжело, грудь ходила ходуном.

Он поднял руки к моему лицу. Я дёрнулась, но он не коснулся.

Ладони зависли в сантиметре от моих щёк. Воздух между нами дрогнул.

Даррен нахмурился, на виске вздулась вена.

Между пальцами проскочила жалкая, тусклая искра. И погасла.

Ещё попытка. Ничего.

Он был пуст. Моей крови хватило лишь на то, чтобы он не умер. На магию сил не осталось.

Даррен глухо зарычал и уронил руки. В его взгляде мелькнуло отчаяние — такое острое, что у меня перехватило дыхание.

Я шагнула к нему. Взяла его ледяные пальцы в свои — грязные, мокрые. Сжала.

Всё хорошо. Справимся и так.

Он отвернулся.

Весь следующий час мы воевали с водой.

Лезть на крышу в такой ветер было безумием. Пришлось латать изнутри — хотя бы так, хотя бы на ночь.

Я забиралась на стол, прибивала парусину к балкам ржавыми гвоздями из старого ящика. Даррен держал доски, подавал инструмент. Его руки ещё дрожали, но он стискивал зубы и не садился. Упрямый. Всегда упрямый.

Пока я возилась с гвоздями, в голове крутилось одно: ему нужна ещё порция. Кровь. Моя. Вопрос только в том, как дать так, чтобы он не заметил.

Вскоре вода перестала капать на стол. Временная мера — но дожить до утра хватит.

Я слезла со стола. Ноги дрожали от напряжения. Платье липло к телу ледяным панцирем, и каждый вдох давался с трудом.

Даррен подбросил дров в очаг. Огонь занялся неохотно, но всё же потянуло теплом.

Я села на край кровати, обхватив себя руками. Меня трясло. Зуб на зуб не попадал.

Даррен подошёл. Сел рядом.

Не пытался колдовать. Просто притянул меня к себе.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, мотая головой. Мокрая, грязная, вся в занозах — мне проще было мёрзнуть, чем быть так близко к нему. Так близко — опасно. Потому что рядом с ним я забывала, что должна тщательно хранить свои тайны.

Даррен не отпустил. Только крепче сомкнул руки. Как будто ждал, что я перестану биться. Как будто знал, что перестану.

И я перестала.

Обмякла. Уткнулась лбом ему в плечо. Вдыхала запах дыма и морской соли.

Его тело грело лучше любого очага. Сухое, живое тепло просачивалось сквозь мокрую ткань, находило кожу, растекалось по рёбрам, по позвоночнику. Там, где его ладонь лежала на моей спине, платье подсыхало.

Он чуть сдвинулся. Его дыхание коснулось виска. От него по коже пробежала дрожь.

Я закрыла глаза. Только на минуту.

Темнота пришла сразу.

Я оказалась в огромном зале. Зеркально-чёрный пол. Стены уходили ввысь, растворяясь во мраке.

И шаги. Медленные, размеренные.