Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 14. Под прозрачной водой

Даррен медленно моргнул и отвернулся, уставившись в закопчённый потолок. Давящая тяжесть его взгляда исчезла.

Я воспользовалась этим мгновением. Выскользнула из-под шерстяных одеял — прохлада комнаты тут же охватила тело. Тонкая влажная сорочка совершенно не грела. Платье валялось на полу бесформенной грудой. Я торопливо подхватила его — ткань успела полностью высохнуть, но изрядно помялась. Пришлось натягивать непослушную одежду под пристальным, изучающим взглядом Великана. Пальцы дрожали от смущения и холода.

Я уже потянулась к двери, когда за спиной раздался хриплый, надрывный вздох. Обернулась. Веки Даррена тяжело опустились, лицо исказила гримаса усталости.

— Воды… — прохрипел он, едва шевеля губами.

Вся моя паника мгновенно испарилась. Ему так плохо, а я… Передо мной лежал измученный лихорадкой больной, полностью зависящий от моей помощи.

Я бросилась к столу, схватила кувшин и налила воду в кружку. Растерянно покосилась на Даррена. Он лежал с закрытыми глазами, осунувшийся и бледный.

Поднесла кружку к его губам.

Даррен пил медленно, тяжело опираясь на мою руку. Его пальцы вдруг скользнули по моему запястью, и мне на мгновение показалось, что в этом прикосновении слишком много точности для умирающего человека. Но он закашлялся, вода потекла по подбородку, и мысль растворилась, не успев оформиться.

Когда Великан напился, я поставила кружку на стол и огляделась.

Нужно было занять руки. Одной рыбы и крови для исцеления явно недостаточно — раны по-прежнему выглядели скверно. Я принялась обшаривать хижину в поисках хоть чего-нибудь полезного: заглянула в каждый горшок, перебрала скудные припасы на полке, простукала стены возле очага. Там-то и обнаружился отставший камень в кладке пола. Я подцепила его краем ножа и вытащила. В неглубокой нише прятался свёрток из промасленной парусины.

Я развернула находку на столе. Пожелтевшие листы, исписанные мелким, въедливым почерком. Дневник прежнего смотрителя маяка.

Я села поближе к очагу — подальше от кровати — и углубилась в чтение. Страницы пахли пылью и морской солью.

Смотритель подробно описывал жизнь на острове: когда ловится рыба, где набирать пресную воду, какие травы годятся в пищу. Взгляд зацепился за рисунок растения с мясистыми листьями. Янтарный мох. В записях говорилось, что он растёт на отвесных скалах, обдуваемых морскими ветрами, и способен вытянуть самый сильный жар и затянуть глубокие раны.

Идеальная причина выбраться из хижины.

Выйдя за порог, я подставила лицо ветру. Холодный воздух быстро прочистил голову, выдувая остатки смущения и воспоминания о жидком золоте его глаз.

Я направилась к скалам. Подъём давался тяжело — камни покрывала скользкая плёнка соли, и приходилось нащупывать каждый выступ, прежде чем перенести вес. Я карабкалась всё выше, пока наконец у самого края утёса не увидела зеленовато-бурые пучки.

Янтарный мох рос точно там, где описывал смотритель, — на отвесном склоне, куда долетали морские брызги. Чтобы дотянуться, пришлось лечь на живот и свеситься с уступа.

И тут я посмотрела вниз.

Вода в бухте была пугающе прозрачной. На дне что-то было. Я присмотрелась и не поверила глазам. Деревянные остовы. Переплетения сломанных мачт, густо обросших яркими кораллами. Один корабль, второй… Целое подводное кладбище, раскинувшееся по всему дну бухты. Сколько же их здесь? Сколько моряков утянул на дно этот проклятый остров? Сердце сжалось. Я замерла, заворожённая, — и в этот момент подошва сапога соскользнула с влажного лишайника.

Ноги поехали вперёд, тело потащило к краю. Я упала на живот и вцепилась в камень, сдирая кожу с ладоней. Несколько бесконечных мгновений я лежала, не дыша, вжимаясь в скалу всем телом, пока сердце колотилось где-то в горле. Потом медленно, по сантиметру, отползла от края.

Перевернулась на спину и долго лежала, глядя в серое небо. Ободранные ладони горели огнём. Остров сурово наказывал за потерю бдительности.

Но мох сам себя не соберёт. Я села, отряхнула дрожащие руки и снова подползла к краю — на этот раз осторожно, крепко упираясь коленями в камень. Бурые пучки росли в расщелине совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Я отщипывала их по одному, складывая за пазуху. Ободранные ладони саднили от каждого прикосновения к шершавой породе, но я упрямо продолжала, пока не набрала достаточно.

Когда всё было готово, я отправилась домой.

Дверь хижины поддалась с привычным скрипом. В лицо ударил густой жар. Очаг полыхал ярким пламенем — толстые поленья весело трещали, отдавая тепло. Я застыла на пороге. Уходя, я оставляла серую золу и пару тлеющих углей. Кто подбросил дров? Взгляд скользнул по комнате. Миска с остатками похлёбки сдвинулась на другой край стола.

Но Даррен лежал в постели, свернувшись калачиком и натянув одеяло до подбородка. Дыхание его казалось слабым и прерывистым.

Неужели ошиблась?

Положила травы на стол. Ступкой растёрла мох, бросила в котелок с водой и поставила на огонь. Варево приобрело мутно-зелёный оттенок и наполнило комнату резким, горьким запахом.

Перелила целебный отвар в кружку и подошла к кровати. Даррен приоткрыл один глаз. Он принюхался. Его лицо исказилось от отвращения. Огромный мужчина, пугающий скрытой силой, демонстративно отвернулся к стене, отказываясь пить лекарство.

Я решительно села на край матраса и постучала пальцем по его плечу, заставляя повернуться. Даррен смерил кружку мрачным взглядом. Я молча поднесла дымящуюся жидкость к его губам. Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга — я с непреклонностью, он с угрюмым упрямством. Наконец, Даррен сдался. Неохотно приоткрыл рот и сделал большой глоток, скривившись от горечи.

Я забрала пустую кружку и уже собралась встать, когда его взгляд опустился на мои руки. На костяшках запеклась кровь, содранная кожа покраснела и припухла. Детское упрямство мгновенно исчезло с его лица. Даррен нахмурился. Медленно поднял руку — и осторожно, с пугающей бережностью, накрыл мою израненную ладонь своей. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и он потянул меня к себе.