Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Глава 18 Тайна маяка

Страх вернулся разом — хлынул в грудь, залил лёгкие. Остров снова стал клеткой. Стены сомкнулись. Враг подбирался.

Я вскочила с кровати. Набросила плащ на голые плечи, толком не попав в рукава. Выбежала за дверь.

Мгла. Ветер рванул волосы, забил в рот солёный воздух. Я бросилась вниз по тропе — босая, задыхаясь. Камни вгрызались в ступни.

Темнота слизала уступы, тропа исчезла под ногами — подошва поехала по мокрой гальке, провалилась в пустоту.

Руки перехватили меня в падении. Прижали к груди.

Даррен. Он стоял на краю скалы. Мышцы под кожей — горячие, твёрдые. От больного, которого я выхаживала неделями, не осталось следа.

Я дрожала. Ветер забирался под плащ, холодил мокрую кожу.

Даррен заглянул мне в лицо. Большой палец прошёлся по щеке — смахнул то ли воду, то ли слезу.

— Ну чего ты испугалась? — спросил он тихо.

Я стиснула зубы. Не заплакать. Только не заплакать.

— Бедная, бедная Тея. — Голос стал мягче. — Пойдём. Покажу тебе кое-что.

Он подхватил меня на руки, спустился и пошёл вдоль берега. Шагал по камням уверенно — темнота ему не мешала. Мы свернули за валун. За ним в скале прятался едва заметный проход.

Даррен шагнул внутрь.

В лицо ударило паром. Пещера. В центре пузырился источник, вода переливалась через край каменной чаши и стекала в трещины пола. Стены мерцали — мох давал мягкий, зеленоватый свет. Между камнями вились тонкие побеги, и на них висели гроздья ягод. Тех самых — из утренней горсти.

Даррен опустил меня на землю.

— Иди в воду. Согреешься.

Я не двинулась. Стояла, обхватив себя руками. Мокрый плащ лип к телу.

Даррен посмотрел на меня. Потом понял.

— Тея. — Он шагнул ближе. — Ты спишь со мной каждую ночь. Чего ты боишься?

Я отвела глаза. Одно дело — ночь, темнота, одеяло до подбородка. Другое — вот так, при свете, при нём.

Он не стал ждать. Расстегнул застёжку плаща, стянул с плеч. Бросил на камни. Пальцы прошлись по шнуровке платья. Платье упало к ногам. Я осталась в рубашке.

Я вцепилась в ткань. Даррен накрыл мои руки своими.

— Всё, — сказал тихо. — Дальше не трону.

Он поднял меня и опустил в воду. Горячая.

Она обхватила щиколотки, поднялась к коленям, к бёдрам. Я погрузилась по шею. Жар просачивался в мышцы, размягчал узлы, в которые они скручивались от холода и страха. Пар оседал на ресницах.

За спиной зашуршала ткань. Плеск воды. Даррен зашёл следом. Сел рядом.

— Дыши, — сказал он.

Я закрыла глаза. Его плечо касалось моего — тёплое, надёжное. Вода пахла серой и камнем. Дыхание выровнялось. Шрам на шее затих.

Не знаю, сколько мы так сидели. Пар обволакивал лицо, мох мерцал на стенах. В какой-то момент моя голова сама легла ему на плечо. Даррен не пошевелился. Только дыхание стало глубже.

Кажется, я уснула.

Мы вернулись на рассвете. Небо над горизонтом посветлело, подёрнулось розовой дымкой. Я повесила котелок над очагом, нарезала остатки рыбы, бросила щепотку трав. Вода закипела — по дому поплыл пар, густой и пряный.

Даррен вышел и вернулся с охапкой досок.

Океан часто выносил на берег дерево — корявые, побитые водой обломки. Даррен сел на пол, разложил куски вокруг себя. Отбирал целые. Отбрасывал щепки. Достал нож, принялся зачищать края. Лезвие снимало стружку — тонкую, закрученную. Дерево пахло морем и смолой. Он прикладывал доски друг к другу, проверял стыки, подгонял кромки.

Он мастерил лодку.

Я замерла с ложкой в руке. Зачем лодка? Он собирается уплыть? Покинуть остров? Бросить меня здесь? Или забрать с собой?

Снова стало страшно.

Я отступила от очага. Спина упёрлась в стену. Пальцы сжали рукоятку половника.

Даррен поднял голову. Перехватил мой взгляд. Отложил деревяшку. Подался вперёд, открыл рот, должно быть, собираясь что-то сказать.

И тут земля вздрогнула.

Гул пришёл со стороны маяка — глубокий, утробный, от которого заломило зубы. Вибрация поползла по полу, поднялась сквозь подошвы в колени. Доски затряслись. Котелок звякнул о крюк.

Даррен вскинул голову. Я бросила половник. Мы выбежали наружу.

Маяк. Тёмный, молчаливый — как всегда. Но воздух вокруг башни дрожал, как над раскалённым котлом. Гул не прекращался. Шёл откуда-то изнутри.

Я рванула к маяку. Даррен догнал в три шага, перехватил за руку, оттянул за себя. Пошёл первым.

Тропа петляла между камнями, ветер бил в лицо. У подножия башни гул стал громче — отдавался в рёбрах.

Даррен толкнул дверь маяка плечом. Шагнул внутрь, огляделся. Потом протянул мне руку.

Ступени винтовой лестницы уводили вверх. Стены сужались. Камень под ладонью был тёплым — раньше всегда оставался холодным. Даррен поднимался впереди, прикрывая собой проход.

На четвёртом пролёте гул оборвался. Наступила тишина.

Даррен остановился. Я тоже. Мы оба смотрели на одно и то же.

Дверь.

Раньше я её не видела. Именно отсюда шёл гул.

Тёмная арка с тяжёлой деревянной дверью. Петли проржавели. Ручка — кованое железо, потемневшее от времени.

Даррен взялся за ручку. Обернулся — я кивнула.

Он толкнул дверь. Петли скрипнули, в лицо дохнуло сухим, бумажным теплом.

Комната уходила вниз до самой скалы и дальше, в её глубь. Полки от пола до свода — тёмное дерево, гладкое от времени. Книги. Сотни книг. Кожаные корешки, потрескавшиеся и выцветшие. Тиснёные буквы на переплётах — на языках, которых я не знала, и на тех, что узнавала с трудом. Пыль лежала ровным слоем.

Гул привёл нас сюда. Но что его вызвало — и почему именно сейчас — я не понимала.

Даррен вошёл первым. Осмотрелся, проверил углы. Потом посторонился, давая мне пройти.

Я провела пальцем по корешку одной из книг с ближайшей полки — шершавая кожа, тёплая. Вытащила том. Тяжёлый, с пожелтевшими страницами. Раскрыла — чернила выцвели до рыжины, но буквы читались. Морские карты. Маршруты. Пометки на полях — чей-то острый, торопливый почерк. Я прижала книгу к груди.